!

Как Грэм ни старался, избежать встречи с гостями княгини не удалось. Обратный путь они с Роджером проделали не спеша, хотя последний то и дело норовил пустить свою лошадь в галоп; и когда они приблизились к ограде парка, уже начинали сгущаться сумерки. Грэм надеялся, что в столь позднее время дамы уже отправились восвояси.

Въехав в парк, Роджер перестал сдерживать коня и тут же унесся вперед. Грэм же продолжал ехать медленно. Находиться в парке ему было приятнее, чем в сырых и холодных стенах старого дома.

Тропинка петляла, и, повернув в очередной раз, Грэм увидел впереди три темных силуэта, три всадника. Один из них был Роджер, не успевший уехать далеко. Два других силуэта, кажется, принадлежали женщинам, но Грэм за это ручаться не мог. Он с досадой подумал, что, вероятно, это гостьи княгини, возвращающиеся домой. Он хотел было развернуться и добраться до дома другим путем, но его уже заметили. Одна из женщин помахала рукой, а Роджер развернул коня так, чтобы видеть одновременно и собеседниц, и Грэма. Грэм тяжко вздохнул, досадуя на себя, что никак не может пренебречь элементарной вежливостью, развернуться и уехать. Очень неохотно он приблизился к всадникам.

Одной из всадниц оказалась Гата. Это она махала брату рукой. Ее спутница была довольно высокая, статная девушка лет двадцати трех в темно-лиловой амазонке. Она очень прямо держалась в седле, от нее ощутимо веяло аристократизмом, а за спиной словно выстроились ряды давно усопших благородных предков. Вместе с тем во всем ее облике не было никакого высокомерия. Голову ее покрывал легкий шарф, из-под него ниспадали каштановые блестящие, очень длинные локоны. Ее лицо, приятное и оживленное, понравилось Грэму, несмотря на мелкие и не очень правильные черты. Самой заметной частью ее бледного и маленького личика были глаза, темно-зеленые и удивительно лучистые, и эти глаза сейчас были направлены на лицо Грэма.

Грэм, которому не понравилось, что его так беззастенчиво рассматривают, почтительно поклонился и собрался молча проехать мимо. Но Гата остановила его.

— Куда ты торопишься, Грэм? Подожди минутку. Камилла, это мой брат, Грэм, — повернулась она к зеленоглазой. — Помнишь его?

— Конечно, помню, — мелодичным нежным голосом ответила Камилла, не сводя с Грэма своих дивных глаз. — И очень рада, что мы снова встретились.

Она улыбнулась и протянула Грэму руку, затянутую в атлас перчаток. Тому не оставалось ничего, кроме как поцеловать кончики пальцев и сказать:

— Очень приятно видеть вас, сударыня.

По тону его голоса вряд ли можно было сказать, что это действительно так. Больше всего на свете ему хотелось оказаться подальше отсюда; только недавно он избавился от Марьяны с ее влюбленным взглядом, и вот на него почти с таким же выражением смотрит другая девушка, которая, если верить Гате, когда-то давно была влюблена в него.

Камилла рассмеялась.

— Зачем же так официально? Зовите меня Камиллой… как раньше.

Вот как, подумал Грэм, оказывается, мы с ней успели дойти до такой фамильярности? Безымянный, и почему же я ничего не помню?.. Куда же я тогда смотрел?

Было видно, что Камилла не прочь поболтать, но Грэм был вовсе не настроен вести светские беседы, даже с такой очаровательной девушкой. Все его мысли были направлены на то, чтобы поскорее сбежать, и он сказал:

— Прошу простить меня, дамы, но мы с другом проделали сегодня долгий путь и несколько устали.

— О, как жаль! — воскликнула Камилла, заметно огорчившись. — Я так надеялась побеседовать с вами! Но, конечно, если вы устали, не смею вас задерживать. Надеюсь на днях увидеть вас у меня в доме. Тогда мы сможем поговорить без помех.

Однако! подумал Грэм.

— Боюсь, — сказал он довольно сухо, — что не смогу принять ваше приглашение, хотя и благодарен. Я намерен уехать, возможно, уже завтра или послезавтра.

Теперь огорченной выглядела не только Камилла, но и Гата.

— Так быстро! — сказала она расстроено. — Я думала, ты задержишься хотя бы на неделю…

— Извини, Гата, но едва ли это возможно.

— Да, конечно… Ну что ж, Грэм, езжайте. Я скоро вернусь, только провожу немного Камиллу. Кстати, если будете искать вашу подругу, посмотрите в детской. Когда мы уезжали, она была там, с Катриной и Морганом.

Услышав имя «Морган», Грэм вздрогнул, но тут же сообразил, что так, вероятно, зовут маленького сынишку Нинели. Больше некому было носить это громкое имя в старом, почти опустевшем доме.

— До свидания, — опечалено сказала Камилла, снова протягивая руку сначала Грэму, который в этот раз ограничился пожатием, а затем — немного поколебавшись — Роджеру. Тот, храня убийственно серьезное выражение лица, поцеловал ей пальцы. — Надеюсь все же, что эта встреча не будет последней, и мы еще увидимся.

Хорошие манеры требовали ответить в том же духе, что-нибудь утешительное, но Грэм только поклонился, чувствуя себя утомленным всеми этими светскими экивоками, и тронул лошадь. Роджер направился за ним. Девушки еще немного постояли на месте, глядя им вслед, а потом продолжили свой путь.

— Так это и есть Камилла? — спросил Роджер, едва они отъехали достаточно далеко, чтобы их разговор не был слышен.

— Да.

— Действительно, похоже, что она строила тебе глазки. Да и сейчас вовсю этим занимается.

— Это ее трудности.

— Суров ты с девушками, — усмехнулся Роджер. — Удивительно, что они все равно так и вешаются на тебя.

— Наверное, это потому, что я очень обаятельный, — хмуро сказал Грэм. — Роджи, сколько раз можно заговаривать об одном и том же? Мне уже надоело. К тому же, вспомни: сначала ты упрекал меня в том, что я отвергаю девушку, которая сама вешается мне на шею, а потом сам же потребовал, чтобы мы расстались.

— Не все девушки такие, как Марьяна. К счастью. А эта девица — аристократка, гордая и неприступная. Но тебя, мне кажется, она подпустила бы к своей высокородной персоне.

— Ты что, сводником заделался? Ты так пытаешься повесить на меня какую-нибудь девицу, что ничего другого не остается предположить…

— Я просто обеспокоен твоей личной жизнью, — зло хохотнул Роджер. — Точнее, отсутствием таковой.

— Обеспокойся лучше своей личной жизнью!

К счастью, поругаться они не успели, поскольку уже въезжали во двор, а то не миновать бы очередной драки.

Николас без лишних слов принял у них лошадей, и Грэм проследовал через заднюю дверь; Роджер бесшумно шел за ним, уже никуда не торопясь.

Следуя этим путем, кухни было не миновать. Укон всегда сетовала на это, поскольку через ее царство частенько шатался и княжич, и младшая княжна, путаясь у нее под руками и таская сладкие пирожки (Гата была изрядной сладкоежкой). Грэм ненадолго задержался в кухне, отогреваясь у очага, и сообщил поварихе, что ужинать намерен здесь, а не в столовой. Если, конечно, время ужина еще не прошло. Укон ответила, что сегодня, из-за гостей, ужин подавали раньше, но для молодого князя кое-что вкусное в кладовых найдется.

— А что Илис? — спросил Грэм.

Илис, ответила Укон, хотя и ужинала вместе с княжеской семьей и гостями, но ела, кажется, очень мало. Грэм поблагодарил и сказал, что придет приблизительно через час. Он хотел подняться в свою комнату, умыться и найти Илис.

— Где здесь детская? — спросил Роджер, едва они вышли из кухни.

— Хочешь проверить, не украли ли Илис за время нашего отсутствия? –улыбнулся Грэм. — Думаю, с ней все в порядке. Едва ли кто-то жаждет ее общества так сильно, как ты.

— Не издевайся, Соло, а просто дай ответ на вопрос!

— Не нервничай, Роджи. Мы идем туда.

В холле Грэм наткнулся на Виктора, который бродил с неприкаянным видом, словно не зная, чем заняться. Грэм выругался про себя: ни разу им не удалось сказать друг другу и двух мирных слов. Сделав вид, что не заметил Виктора, он направился к лестнице. Но Виктор заметил его.

— Ты опоздал к ужину, — сказал он так, словно опоздание к ужину являлось, по меньшей мере, преступлением против короны и каралось смертной казнью. Грэм вспыхнул, но сдержался, и, приостановившись было, продолжил путь.

— Где тебя носило весь день? — не отставал Виктор. Вид у него был на редкость высокомерный, под стать жене, и Грэм только сейчас задумался, что, в сущности, не знает даже его титула.

Он остановился (тут же за его спиной застыл Роджер, продолжавший играть роль телохранителя) и спросил через плечо:

— А какое тебе до этого дело?

Виктор надменно приподнял брови. Грэм подумал, что на его месте он поаккуратнее вел бы себя, учитывая, что у его собеседника было оружие, а у него самого — нет. Но Виктору, видимо, такая мысль в голову не приходила. А возможно, он просто забыл, как шесть лет назад этот же самый человек гонял его по этому же самому холлу, нанося один за другим удары, каждый из которых, опоздай он с защитой, мог стать последним.

— Ты приехал в чужой дом, ты — гость здесь, — заявил Виктор. — Ты должен считаться с хозяевами и, по крайней мере, сообщать о своих отлучках…

— Чужой дом? — переспросил Грэм, с трудом сдерживаясь, чтобы не выхватить меч и не рубануть наглеца. — Хозяева? Кто бы говорил! А ты знаешь о том, что стоит мне лишь поставить свою подпись на одной-единственной бумаге, и этот дом станет моим, и ты вылетишь отсюда?

— Подпись? — Виктор изобразил высокомерное удивление. — Ты умеешь писать? Ни за что ни подумал бы!

Определенно, он зарвался. Зарвался настолько, что даже не замечал Роджера, который с мрачной физиономией торчал за спиной Грэма и должен был внушать опасение одним своим видом. Видимо, этот элегантный, высокомерный мерзавец чувствовал себя в доме своей жены в полной безопасности. Интересно, подумал Грэм, откуда такая уверенность? Ведь он ошибается. Может быть, он не понимает опасности? Но Грэм полагал, что только слепой может чувствовать себя в безопасности рядом с Роджером. У Роджера только что на лбу не написано: «Остерегайся меня, я — убийца». Впрочем, с мозгами у Виктора всегда было плохо.

У Грэма появилось сильное желание вызвать этого хама на поединок, но было жалко маленькую Катрину и ее брата. Правда, шесть лет назад Виктор фехтовал очень неплохо, но с тех пор едва ли улучшил свое умение. В отличие от Грэма, который узнал много нового. Скорее всего, теперь Виктору пришлось бы плохо.

Трудно было оставить оскорбление без ответа, но Грэм безразлично промолчал, отвернулся и подумал, что надо оправдывать мнение, сложившееся о нем повсюду в Наи как о флегматичном и спокойном человеке.

— Что это? — услышал Грэм за спиной насмешливый голос Виктора. — Ты так и уйдешь, ничего не ответив? Неужели тебе нечего сказать?

— О боги, ну и идиот, — вздохнул Грэм и начал подниматься по лестнице.

— Как ты меня назвал?!

Грэм возвел глаза к потолку и покачал головой. Да, такое уже ничем не исправить. Подходящего муженька себе нашла Нинель, а ее несчастным детям можно только посочувствовать: мать — самовлюбленная дура, а отец — надутый индюк. Страшно даже представить, что вырастет из бедных малышей.

— Как это ты удержался от рукоприкладства? — заворчал за спиной Роджер. — У меня уже руки чесались!

— У меня тоже. Но я не хочу, чтобы в этом доме пролилась кровь.

— Чистюля. Вот как раз этого типа и нужно проучить, чтоб неповадно было. Хотя бы одного его, раз он тут единственный мужик…

Несмотря на свое несколько наигранное возмущение, Виктор не стал преследовать Грэма и остался в холле. Так что, Грэм без помех поднялся на второй этаж и остановился в задумчивости. Он не знал, где находится детская а спросить было не у кого.

— О чем задумался? — осведомился Роджер, уловив его замешательство. — Не знаешь, куда идти?

— Угадал. Безымянный знает, где тут детская…

Колебания их длились недолго: одна из дверей неподалеку распахнулась, и из комнаты с радостным визгом и воплями: «Не догонишь, не догонишь!» — выскочила Катрина с развевающимися растрепанными волосами. Заливаясь хохотом и едва ли что-то видя перед собой, она бежала прямо на Роджера. Тот и не подумал отойти в сторону и смотрел на нее с любопытством. Вслед за Катриной из комнаты появилась Илис. Она улыбалась от уха до уха. При виде застывшего в коридоре Роджера и несущейся на него Катрины улыбка ее потухла, зато глаза округлились, и она тихо сказала: «Ой!» Она хотела добавить что-то еще, может быть, предупредить девочку, но в этот самый момент Катрина врезалась в Роджера. Точнее сказать: «врезалась бы», потому что Роджер сделал быстрый шаг в сторону, на удивление мягко перехватил ее и остановил прежде, чем она по инерции пробежала на лестницу. Катрина подняла на него глаза, ойкнула и тихонько сказала:

— Простите, сударь.

Роджер улыбнулся ей (лучше бы он этого не делал, подумал Грэм, такой улыбкой только детей пугать; впрочем, Катрина оказалась не из пугливых и даже робко улыбнулась в ответ), отпустил ее плечи и обратил взор на Илис. Взор был весьма красноречивый, и только слепой мог не понять его. Слепой или Илис. Та мимолетно улыбнулась Роджеру, повернулась к Катрине и протянула ей руки:

— Иди ко мне, малышка. И не балуйся больше.

Девочка охотно последовала приглашению, прижалась к ней и уже из безопасного места стала с любопытством рассматривать Грэма и Роджера.

— Ну что? — спросила Илис. — Как съездили?

— Отлично, — ответил Грэм. — Все в порядке, дела обстоят так, как и говорила Гата. Дом будет в полном нашем распоряжении. Выезжаем завтра с утра.

— Завтра? — огорчилась Илис. — Почему так скоро?

— Может быть, ты не прочувствовала здешнюю атмосферу, но с меня ее хватило по горлышко. Не хочу оставаться здесь ни одного лишнего дня.

— Ну и не оставайся. Кто тебя держит?.. Езжай в свое захолустье, наслаждайся природой, а я тут останусь.

— Что, опять? — зловеще зашипел Роджер.

— Мне тут понравилось.

— Понравилось? — с нажимом переспросил Грэм, не веря своим ушам.

— Ага. Мы с Катриной весь день играли.

— Нашла себе подружку, равную по интеллекту, — сказал Роджер. — Илис, не заставляй меня думать, что ты глупее, чем есть на самом деле. Мы не можем оставаться!

— Почему?

— Пошевели мозгами! Если они у тебя еще есть, конечно. Если не получится, вспомни своего двоюродного братца, с которым давно не виделась.

С минуту Илис молчала, не сводя глаз с Роджера, который, в свою очередь, смотрел на нее. Потом ей надоело играть в гляделки, она вздохнула и отвернулась.

— Злые вы, — сказала она обречено. — Ну и ладно. Завтра — значит, завтра. Буду сюда в гости приезжать.

— Вот и умничка, — сказал Роджер. — Кстати, что ты скажешь насчет того, чтобы спуститься и поужинать?

— Ты меня приглашаешь?

— Считай, что да.

— Тогда я скажу — с удовольствием. Не обижайся, Грэм, но один вид твоей мачехи и сестры отбивает у меня аппетит напрочь.

Грэм и не думал обижаться, потому что у него самого была точно такая же реакция на своих родственников.

* * *

Они еще не успели закончить ужин, когда вернулась Гата, проводившая подругу почти до самого ее дома. Есть она не стала, поскольку поужинала со всеми, а решила просто посидеть с ними, поскольку заняться все равно было нечем.

— Ты в самом деле уезжаешь завтра? — спросила Гата у брата.

— Да. Не хочу задерживаться.

— Ты все уладил?

Грэм кратко пересказал Гате свой разговор с поверенным. Она покивала, помолчала немного, потом спросила:

— И долго ты там пробудешь?

— Еще не знаю. Несколько недель — это точно.

— Камилла сильно расстроилась, когда узнала, что ты скоро уедешь.

— Расстроилась? Что ей за дело до меня? — удивленно спросил Грэм. Расстраиваться из-за отъезда человека, которого видел несколько минут и с которым сказал всего два-три слова?

— Я не знаю, что ей за дело, но она действительно огорчилась. Эмоции у Камиллы проявляются очень сильно. Она очень искренняя и открытая девушка.

— Ты мне ее так расхваливаешь, — усмехнулся Грэм. — Как будто прочишь ее мне в невесты.

— А что? Почему бы и нет? Красивая, умная девушка. К тому же — свободная.

— А иди ты… — сердито сказал Грэм.

Гата рассмеялась, не обращая внимания на негодующий вид брата.

— Так забавно смотреть, как ты злишься! Не обижайся, Грэм, я просто шучу. Слушай! Я вот подумала… Может быть, мне поехать с тобой?

— Зачем это?

— Ну, вдруг тебе помощь понадобится…

— Какая еще помощь?

— Мало ли… Грэм, ну не могу я тут оставаться больше!

— Так бы и говорила сразу, — невесело усмехнулся Грэм.

— Так я могу поехать?

— Если тебе так хочется…

— Отлично! — Гата сразу расцвела и вдруг вскочила. — Тогда я побегу собирать вещи!

Роджер проводил ее удивленно-насмешливым взглядом и сказал:

— Твоя сестричка тебя любит.

— Я думаю, дело здесь не только и не столько во мне…

— А в чем же?

Отвечать Грэм не стал. Если Роджер, занятый по уши своими личными проблемами с Илис, не замечает адресованных ему взглядов Гаты, тем лучше для последней.

Вечером Грэм хотел еще поговорить с Илис, спросить, не из-за ночного ли разговора Роджер пребывает в мрачном расположении духа, и если из-за него — то о чем шла речь. Но ему не удалось остаться с девушкой наедине, даже когда закончился ужин: сначала все просто сидели на кухне, наслаждаясь теплом и простым уютом; а потом, когда Илис поднялась к себе, Роджер последовал за ней. Отзывать Илис специально для разговора Грэму не хотелось, а ждать, пока она соберется спать и прогонит Роджера, было бы слишком долго. Грэма не настолько сильно мучило любопытство, чтобы сидеть полночи и ждать, пока эта парочка соизволит расстаться.

Он снова провел одинокую и беспокойную ночь, на этот раз в своей комнате, поскольку на улице разыгралась непогода. Он чувствовал усталость после бессонной ночи и длинной дневной дороги, но заснуть не мог и полночи ворочался в своей просторной, роскошной кровати. Поняв, что уснуть не удастся, он встал и, походив немного по комнате в каком-то беспокойстве, устроился на широком подоконнике, отодвинув в сторону тяжелые занавеси, и устремил взгляд в парк, временами освещаемый луной. Так он и просидел почти до рассвета, снедаемый беспокойными, но неопределенными мыслями, и лишь под утро ненадолго задремал.