!

Грэм распрощался с сестрой до вечера, запер дверь своей спальни и остановился, привалившись к ней спиной.

В комнате ничего не изменилось: та же мебель, те же безделушки, те же портьеры. Никаких особенных приготовлений Грэм не заметил. Правда, на комоде у зеркала стояли таз и кувшин с водой, рядом лежало полотенце. Грэм усмехнулся, отлип от двери и подошел к комоду; опершись о него руками, заглянул в зеркало и поморщился. Волнение Нинели было понятно: из зеркала на Грэма смотрел бандит с большой дороги, с отвратной хищной рожей, обросший бородой и с нечесаными белыми патлами. Сказывалось долгое, изматывающее нервы путешествие и недавнее ранение. Не удивительно, что Нинель не захотела с ним серьезно разговаривать. Впрочем, подумал Грэм, плевать на Нинель. А вот в город в таком виде соваться не стоит. Нужно что-то делать, для начала хотя бы сбрить бороду.

Грэм отыскал бритвенные принадлежности и приступил к делу. Через полчаса человек, смотрящий из зеркала, стал выглядеть гораздо лучше. Правда, еще не хорошо. Грэм вздохнул и принялся расчесывать свалявшуюся гриву и заплетать ее в косу. Закончив с этим, он критически рассматривал себя в зеркале минут пять, и решил, что теперь на него можно смотреть без внутреннего содрогания. Правда, выражение глаз он изменить не мог, а оно портило все впечатление. Ну и ладно, подумал Грэм, Роджер еще страшнее, и едва ли станет заботиться о том, чтобы произвести благоприятное впечатление.

Умывшись под конец, Грэм уселся на край неохватной кровати и задумался. Времени до вечера было еще порядком, а чем занять его, Грэм не знал. И он решил выспаться как следует, пока есть возможность отдохнуть на настоящей кровати, под пуховым одеялом и на пуховых перинах. Такого случая ему не предоставлялось очень давно: даже те кровати, на которых приходилось спать на постоялых дворах, обычно были очень далеки от совершенства.

И все-таки он лег поверх одеяла и роскошного парчового покрывала, не раздеваясь и не снимая сапог. Спать так было для него привычнее. Он только отцепил от пояса меч и положил его рядом.

Разбудило его легкое постукивание в дверь комнаты. Он открыл глаза и сел на кровати, соображая, который час. В комнате уже царила полутьма, за окном начинало темнеть; значит, было около семи вечера. Стук в дверь продолжался, и Грэм хриплым со сна голосом сказал: «Войдите». Дверь приоткрылась, на пороге появилась Гата, державшая в руке зажженную свечу. Она все еще была в мужской одежде, но сменила простые шерстяные штаны на замшевые бриджи, а льняную рубаху — на батистовую блузу. Ее волосы были подобраны.

— Пора, — сказала она. — Ты спал?

— Да, — сказал Грэм и потер лицо. — Ты не заходила еще к Илис и к Роджеру?

— Нет, сейчас зайдем вместе. Ага, ты хотя бы побрился! Честное слово, так ты выглядишь гораздо более похожим на человека. Вот если бы ты еще согласился поменять одежду…

— Пойдем, — сказал Грэм и первым вышел в темный коридор.

Роджера в его комнате не оказалось. Гата удивилась и встревожилась, не ожидая от него ничего, кроме неприятностей. Грэм только усмехнулся и подумал, что, кажется, знает, где может быть его приятель. И, конечно же, Роджер нашелся в комнате Илис. Картина была самая сентиментальная: они сидели в креслах друг напротив друга, между ними стоял невысокий столик, на котором в бронзовом подсвечнике горела свеча. При этом романтическом освещении они беседовали, причем довольно мирно. Грэм в очередной раз удивился: о чем они могли разговаривать? Что у них вообще могло быть общего, у беспринципного наемного убийцы и магички, образованной княжны в изгнании? Илис похохатывала в своей манере, что-то рассказывая, а ее собеседник вставлял комментарии и улыбался. Это Роджер-то — и улыбался! Грэму захотелось протереть глаза, но он удержался, чтобы приятель не принял его жест за нарочитую насмешку. Гата застыла в дверях, и на лице ее было написано крайнее удивление, смешанное с изрядной долей досады. Грэм подивился, что бы это могло значить, улыбнулся сестре, привалился к косяку и заметил, стараясь сохранять серьезный тон:

— Хорошо смотритесь.

— Я знаю, — скромно сказала Илис и поднялась с кресла, оправила одежду. — Уже пора?

— Пора, — кивнула Гата. — Вы готовы?

— Ага. Роджи, ты идешь или нет?

Роджер лениво поднялся и расслабленной походкой подошел к двери. Несмотря на внешнее спокойствие и размягченность, он со своими мечами не расстался, и рукояти их по-прежнему торчали за плечами. Грэм представил его во всеоружии за обеденным столом, обречено закатил глаза, но смолчал.

Они прошли по темному коридору и спустились по лестнице в сумрачный холл, оттуда прошли в освещенную столовую. Грэм с трудом сдерживал нервную дрожь в предчувствии неприятного разговора с княгиней.

За накрытым столом уже сидели княгиня Мираль Соло, — во главе его, — и Нинель, обе в вечерних туалетах, поразительно похожие друг на друга так же, как Гата и Грэм были похожи на своего отца. Рядом с княжной Грэм увидел ее мужа, Виктора, красивого, элегантного молодого человека лет тридцати с темными волосами и тонкими усиками; того самого, с которым дрался шесть лет назад в холле этого дома. На дальнем конце стола, под присмотром няни, сидели Катрина и русоголовый сероглазый мальчик лет трех, очень серьезный и аккуратный.

Войдя в столовую, Грэм встретился взглядом с княгиней и сдержано поклонился. Она в ответ даже не наклонила голову, и вообще никак не отреагировала, только продолжала сверлить его холодным взглядом. Княгиня немного располнела, но вовсе не постарела, а полнота ее только красила. И немного седины появилось в ее волосах.

— Добрый вечер, сударыня, — сказал Грэм и остановился в нескольких шагах от стула княгини, по-прежнему глядя ей в глаза.

На минуту в комнате воцарилась тишина. Грэм кожей чувствовал направленные на него взгляды, большей частью неприязненные.

— Грэм, — выговорила, наконец, княгиня. Голос ее, как обычно, звучал очень тихо и, казалось, вот-вот смолкнет совсем. — А я-то уж подумала, что Элис померещилось… Ты снова здесь? И на этот раз, как вижу, не один. Ты обзавелся телохранителем?

— Не верю своим глазам, — сказал Виктор, растягивая слова, в своей манере, которую Грэм терпеть не мог. — Неужели это Грэм?.. Мои глаза мне не изменяют?

Грэм проигнорировал его, зная: стоит ответить на колкость колкостью, и — понесется. Пока он себя контролировал и намеревался держаться так же и дальше. Он по-прежнему смотрел только на княгиню, от слов которой, возможно, зависело очень многое.

— Грэм, — повторила княгиня. Грэм подумал, что произносит она его имя как никто другой — так, словно ее выворачивает наизнанку от одного только звучания. — Князь, твой отец, был убит несколько лет назад, ты знаешь об этом?

Что они, сговорились с Нинелью? подумал Грэм. Зачем повторять одно и то же?

— Да.

Сейчас она спросит, что в этом случае я забыл в ее доме, подумал он.

И не ошибся.

— Тогда зачем ты тут? — спросила княгиня. — Ты должен знать, что тебя в этом доме не ждут.

— Не вижу смысла говорить снова об одном и том же, — ответил Грэм довольно холодно. — Нинель уже спрашивала меня, мой ответ она знает, так зачем спрашивать еще раз?

— Ты не дал мне ответа, — подала голос Нинель.

— Я дал тебе ответ, — возразил Грэм.

— Ты называешь это — ответом?

Грэм пожал плечами.

— Если тебе не понравилось — извини. Ничего другого ты от меня не услышишь.

— Ребенком ты был не настолько… наглым, — сказала княгиня. — И ты казался гораздо более воспитанным.

— С тех пор прошло много лет, — сказал Грэм. — Многое изменилось. Боюсь, и мои манеры — тоже, и теперь они оставляют желать лучшего.

Несколько минут в столовой царило тяжелое, холодное молчание, гости и хозяева неприязненно разглядывали друг друга. Грэм подумал, что таких глаз, таких взглядов, не бывает даже у противника, с которым бьешься насмерть. Он был угнетен сгустившейся атмосферой холодности и скрытой ненависти и задавался вопросом, долго ли это будет продолжаться. Даже Илис начинала беспокоиться, и дети, до того тихонько переговаривающиеся на своем конце стола, примолкли и испуганно поглядывали на взрослых.

Молчание затягивалось. Молчать дальше было глупо, продолжать начатый разговор не имело смысла. Все уже было сказано, добавить нечего. Грэм хотел бы перевести беседу в другое русло, но не знал, как это осуществить. О чем еще можно говорить с княгиней? Он не находил подходящих тем.

Первой не выдержала Гата. Она сильно побледнела, а голубые глаза ее, обычно веселые, лучистые, метали молнии.

— Мама! — крикнула она возмущенно и притопнула ногой. — Что с тобой? Ты заставляешь гостей стоять, даже не предложив сесть?! Ты вдалбливала в нас правила хорошего тона, а сама даже и не думаешь соблюдать их?!

— Гата! Как ты смеешь?.. — вскинулась княгиня. Под маской холодности и безразличия промелькнула растерянность, но только на мгновение. Княгиня очень быстро взяла себя в руки и повернулась к Грэму все с тем же высокомерно-отстраненным выражением на лице, и когда она заговорила, голос ее опять звучал тихо и слабо, как обычно. — Ну что ж, раз так… Грэм, если ты не хочешь отвечать на вопросы, представь, по крайней мере, своих… спутников.

— Я думал, вам уже все известно, — усмехнулся Грэм. — Похоже, я ошибался… Что ж: Илис Маккин, Роджер.

Княгиня немного помолчала, ожидая какого-то продолжения, и когда его не последовало, в глазах ее мелькнуло удивление. Вероятно, ей трудно было поверить, что Грэм не добавит к именам спутников хотя бы титулов.

— Очень приятно, — наконец, сказала она. По тону ее, как и по лицу, было яснее ясного, что на самом деле вовсе ей не приятно, и без незваных гостей в доме ей жилось бы гораздо лучше. Она даже не сделала попытки улыбнуться. — Присаживайтесь.

Грэм, двигаясь как деревянный, отодвинул стул для Гаты, Роджер последовал его примеру. Княгиня позвонила и приказала появившейся служанке поставить на стол приборы еще для троих гостей. Пока девушка расставляла тарелки, кубки, раскладывала ножи и вилки, Грэм с тревогой поглядывал на Роджера, глубоко уверенный, что тот понятия не имеет, как пользоваться всем этим добром. Манеры его, как знал Грэм, оставляли желать лучшего. Роджер, впрочем, и бровью не повел, словно его эта проблема нисколько не волновала. Вполне могло быть, что он вообще не заметил всего этого множества столовых принадлежностей. Грэм отлично помнил, каким мучением стала для него первая трапеза в княжеском доме из-за того, что он остро осознавал, насколько невоспитанным и неотесанным выглядит рядом с этими высокородными, изысканными людьми. Он даже не умел правильно пользоваться ножом и вилкой. Ныне он не испытывал ни малейшей неловкости, хотя именно теперь предпочел бы выказать свое невежество, просто так, в знак протеста. Как Роджер… который, впрочем, не очень-то ел и пил. Можно даже сказать, почти не ел и совсем не пил. Грэма, знавшего, что он испытывает слабость к вину, это немного удивило. Роджер вел себя так, словно был «при исполнении».

Но Грэма угнетали не странности поведения Роджера, и уж вовсе не собственные манеры, — или отсутствие таковых, — а атмосфера в комнате. Ужин проходил в гробовом молчании, за все время было сказано не более десятка слов, наподобие просьбы передать соль или хлеб. Молчала княгиня, храня невозмутимое выражение лица. Молчала Нинель, копируя поведение матери. Молчал Виктор, время от времени бросая на Грэма такие красноречивые взгляды, что тому немедленно захотелось дать ему по зубам, и только колоссальным усилием воли он себя сдерживал. Молчала насупившаяся Гата. Не раскрывала рта Илис, уткнувшая нос в тарелку. Грэм про себя помянул Безымянного и подумал, что пора, пожалуй, закругляться, не то у кого-нибудь не выдержат нервы. Аппетита у него не было абсолютно, — какой уж тут аппетит, когда смотрят так, словно с радостью увидели бы тебя на эшафоте.

Поймав взгляд Роджера, — какой это был взгляд! казалось, он с легкостью испепелит человека прямо на месте, столько в нем было неприкрытой ярости, и княгиню спасало лишь то, что ониксовые глаза Роджера ни разу не обратились в ее сторону, — Грэм чуть заметно кивнул. Роджер удивленно приподнял брови, и Грэм движением подбородка, — опять же, едва заметным, — указал на дверь. Роджер кивнул и локтем толкнул в бок Илис. Та вскинула на него непонимающий взгляд, между ними произошел обмен почти незаметными жестами; Грэм понял, что все знают, что он решил сделать, и встал. Это было чудовищным нарушением этикета — подняться из-за стола раньше, чем глава семьи закончит трапезу, но Грэму в данный момент было глубоко плевать на этикет и на какие бы то ни было правила. Ему просто хотелось оказаться подальше отсюда. Княгиня посмотрела на него так, словно он на ее глазах сделал что-то жутко неприличное, Нинель даже приоткрыла от возмущения рот, а Виктор вытаращил глаза. Зато Гата улыбнулась такой лукавой улыбкой, что Илис могла заплакать от зависти, и тоже поднялась со своего места, одновременно с Роджером и Илис. Это был уже неприкрытый бунт.

— Благодарю за угощение, — сухо сказал Грэм, сдержанно поклонился и направился к двери.

Не оглядываясь и спиной чувствуя враждебные взгляды, он вышел из столовой и остановился в коридоре.

— Безумие какое-то, — заявила Илис, выскочившая вслед за ним. — Грэм, ты уверен, что попал куда нужно?..

— А ты-то что за демонстрацию протеста устроила? — Грэм повернулся к Гате. — Тебе еще жить и жить тут. Зачем обострять отношения?

— Уверяю тебя, дальше обострять уже нечего, — безмятежно сказала Гата. — У нас и так… война не на жизнь, а на смерть. Особенно с тех пор, как Нинель и Виктор приехали. А сейчас… Я не могла смотреть, как мама и сестра обращаются с тобой, как с каким-нибудь отребьем.

Грэм улыбнулся.

— Спасибо, но ты напрасно принимаешь все так близко к сердцу, сестренка. Мне наплевать, что и как они говорят и что думают…

— Ты в этом уверен? — влезла Илис. — Вид у тебя довольно кислый!

Она хотела добавить что-то еще, но Роджер дернул ее за шиворот, едва не вытряхнув из рубашки, и она осеклась. Грэм не ответил, только смерил ее холодным взглядом, понимая, однако, что она права. Вовсе не все равно ему было, его сильно задело пренебрежительное обращение; он чувствовал злость и унижение. Он пытался сохранять спокойное выражение лица, но после слов Илис понял, что ему это не удалось.

— Что я такого сказала?! — возмутилась Илис, рискуя быть встряхнутой еще раз, и поэтому на всякий случай отошла подальше от своего охранника. — Что ты руки распускаешь?!

Роджер шагнул к ней с явным намерением еще раз применить силу, но Грэм встал у него на пути.

— Хватит, — сказал он. — Еще и вы будете нервы трепать?..

Взгляд, брошенный на него Роджером, пылал неожиданной, и от того еще более страшной ненавистью, так что Грэм даже отшатнулся, но тут же черные глаза потухли, и Роджер отступил.

— Извини, — сказал он на удивление кротко.

Гата, с удивлением наблюдавшая эту сцену, вдруг словно встрепенулась и сказала, спеша перевести разговор на другую тему:

— Можно пойти поужинать на кухню, если хотите. Укон не будет возражать.

— Я бы с удовольствием, — тут же отозвалась Илис. — Есть очень хочется, вот только княгиня… извините, Гата… она так смотрела, что я боялась подавиться.

Предложение было соблазнительное. Теперь, убежав от ненавидящих взглядов родственников, Грэм почувствовал, что тоже голоден, и подумал, что было бы, в самом деле, неплохо поужинать на кухне. Там тепло и уютно, горит очаг, и не нужно придерживаться правил этикета. К тому же, раньше Укон хорошо к нему относилась. Все еще раздумывая, Грэм взглянул на Роджера, заметил и в его глазах голодный огонек, и это положило конец его колебаниям.

— Хорошо, — сказал он. — Пойдем, Гата. Я думаю, на кухне нам действительно будет гораздо лучше. Надеюсь только, Укон не испугается, увидев в своем царстве такую компанию.

— Укон — испугается? — засмеялась Гата. — Она боится только лишь пауков, более ничем ее напугать нельзя. Даже и твоей физиономией.

* * *

Укон уже знала о возвращении «молодого князя», но не представляла, насколько он изменился. Завидев его, она ахнула и добрых полчаса причитала. Она-то помнила изящного, стройного юношу, и вид высоченного худого, жилистого, на первый взгляд даже угловатого молодого человека удручал ее настолько, что она не могла удержаться от сетований.

Грэм, не обращая внимания на шум, поднявшийся вокруг его персоны, устроился перед очагом, на своем любимом месте, и вытянул ноги. Его спутники и сестра уселись рядом, и Гата медовым голосом попросила Укон дать им чего-нибудь поесть. Та начала было возмущаться — почему, мол, нельзя поужинать вместе со всеми, зачем обязательно тащиться на кухню и создавать людям дополнительные проблемы, — но возмущение ее было наигранным, к тому же, она быстро осеклась под серьезным взглядом Грэма. Ужин явился перед компанией в мгновение ока, и хотя он не был таким роскошным, как те яства, что стояли на княгинином столе, все с удовольствием поели. Укон пристроилась на краешке стола, с робостью разглядывая Грэма, и время от времени задавала вопросы. Грэм отвечал неохотно и в общих чертах, а по поводу длительности своего пребывания в княжеском доме вообще не смог сказать ничего более или менее конкретного.

Потом на кухню стали стекаться слуги, поскольку наступало время их ужина. Все с любопытством и опаской посматривали на молодого господина, и Грэму стало неуютно. Он поспешил закончить ужин, поблагодарил Укон и поднялся в свою спальню. Спать не хотелось. Он поставил свечу на стол и довольно долго сидел на кровати, упершись локтями в колени и сжав голову, и ни о чем не думая. Потом какие-то нехорошие мысли закрутились в голове. На душе было муторно, тошно, и в очередной раз он пожалел, что вообще приехал. Зачем мне это понадобилось? с горьким недоумением спрашивал он себя. Повидаться с княгиней? Ну, повидался, и что? Легче стало? Как бы не так…

Грэм вскочил и нервно прошелся из угла в угол. Сидеть в душной комнате было выше его сил, и он решил выйти в парк, хоть на улице и было уже темно, хоть глаз коли. На минуту он задумался, как бы ему выбраться из дома незамеченным, потом вспомнил, что прямо под окном растет прекрасное дерево, которым они с Гатой не раз пользовались, чтобы попасть в комнату. По деревьям лазить Грэм еще не разучился, и хотя ему пришлось довольно долго провозиться с окном, которое ни в какую не желало открываться, уже через двадцать минут он стоял на земле, поеживаясь под порывами холодного ветра. Темнота была полная, небо затянуло тучами, но он своим воровским зрением все же кое-что видел. К тому же, в свое время он знал парк как свои пальцев, и надеялся, что еще не все позабыл.

Постояв немного, Грэм решил дойти до пруда, своего любимого места. Пришлось немного поплутать, но пруд он отыскал по серебристому свечению воды в темноте. Он нашел место на берегу, под ветвями ивы, склонявшимися к самой воде, и устроился на разложенном плаще. Сидеть было довольно холодно, но все же, подумал он, это лучше, чем мучиться бессонницей в темной, душной комнате.