!

По подсчетам Грэма, чтобы попасть в Наи, их маленькому отряду понадобилось бы полтора месяца. При этом он не брал в расчет трудности зимнего времени и возможные стычки с бергонстким дворянством, и надеялся, что они не поедут через Медею, где совсем недавно разгорелась война, и не застрянут вообще по дороге, пережидая самые трудные зимние месяцы. Результат подсчетов был неутешительным, поскольку, если все же учитывать все эти мелочи жизни, получалось, что в Наи они попадут только к концу зимы. Это было слишком долго. Роджер заметил, как неожиданно помрачнел Грэм и поинтересовался, в чем дело. Тот изложил свои соображения, надеясь на какой-нибудь совет, но Роджер только плечами пожал и предложил попросить Илис еще раз телепортировать их.

— Смелый, да? — ехидно поинтересовалась Илис. — Уже отошел? Или тебе так понравилось? Ну, если очень сильно хочешь, я могу повторить на бис, но предупреждаю — мои телепорты направленными не бывают.

— То есть? — не понял Роджер.

— Тебя может выкинуть где угодно, в том числе посреди моря, — охотно пояснила Илис, радостно улыбаясь. — Хочешь попробовать?

Пробовать, конечно, никто не захотел.

Путешествие по припорошенным снегом просторам Бергонта оказалось нерадостным. Приходилось объезжать по широкой дуге все города, куда так и просилась городская душа Грэма; к дворянским поместьям тоже не стоило приближаться. Любимым развлечением бергонтских нобилей было воевать друг с другом, а в крайнем случае, задирать проезжающих через их владения путников, если вдруг под рукой не находилось подходящего соседа, готового к сражению. Компании пришлось забраться поглубже в леса, чтобы не нарваться на какого-нибудь хама голубых кровей. Путь их стал весьма извилистым, и Грэм понял, что до границы Бергонта они будут добираться очень долго. Продираться сквозь зимний лес ему не нравилось. Все остальные тоже быстро устали от затянувшейся прогулки. Лошади только чудом не ломали ноги, а люди — шеи, пробираясь по прикрытым снегом, наваленным друг на друга веткам и поваленным стволам. К тому же в лесу было голодно и очень неудобно и холодно спать. Марьяна уже хлюпала носом и чихала, остальные пока держались, но — надолго ли это? Грэм опасался, что Марьяна серьезно разболеется, а никто из их компании не понимал ничего в медицине. Но пока им относительно везло. Марьяна только чихала и вроде бы сильнее заболевать не собралась, нежелательных встреч с аборигенами удавалось избегать. Только припасы таяли прямо на глазах, как ни старались их беречь. И настал день, когда пришлось сделать выбор: умереть с голоду или рискнуть и заехать на одиноко стоящую ферму или, в крайнем случае, в небольшую деревеньку, и попытаться купить там еды. Что предпочесть, было очевидно. Удалось даже найти поселение, стоящее у самой кромки леса, почти в глуши, где насчитывался от силы пяток домиков. Всей кучей решили туда не идти, чтобы не пугать крестьян и не вызывать подозрений. Долго обсуждали кандидатуры, и в конце концов отправили Грэма и Илис, сочтя их наиболее благообразными изо всей группы.

В деревеньке их встретили не очень-то приветливо. Женщина, открывшая дверь домика, в который они постучались, смотрела с опаской. Грэм очень вежливо поздоровался и поинтересовался, нельзя ли здесь купить какой-нибудь еды? Крестьянка не очень охотно согласилась продать немного муки, сыра и пару окороков. Она предпочла бы, чтобы гости зашли в какой-нибудь другой дом, но от денег отказаться не могла. Однако, когда Грэм заплатил ей золотой монетой, она стала несколько любезнее и разговорчивее. Илис воспользовалась моментом и спросила, не может ли она рассказать, что происходит в окрестностях. Женщина могла сказать немногое. Деревенька в зимнее время была практически отрезана от всего мира. Что происходило в ближайшем городе, крестьянка не знала, а на вопрос о том, кто может знать что-либо, только пожала плечами: «Может быть, староста знает, но вряд ли. Давно он в город-то не ездил…» Грэм про себя порадовался такой неосведомленности местных крестьян. Это значило, что не по всему королевству идет охота за их четверкой, и при необходимости можно будет найти место, где укрыться, в деревеньке вроде этой.

Единственная новость, которую смогла сообщить крестьянка, была о том, что здешний дюк Дункан с наступлением холодов носа из поместья не кажет, и хорошо-то как стало, спокойно, а то ведь все лето буянил, никак кусок земли не мог поделить с соседом, все поля в округе потоптали. Илис тут же поинтересовалась размерами земель дюка. Полученный ответ Грэма тоже порадовал. Владения были обширные, можно было продвигаться по ним, не опасаясь нарваться на неприятности.

Отъехав от деревеньки, названия которой они даже и не узнали, маленький отряд продолжил свой путь на север, не торопясь пока уезжать с земель дюка Дункана. Здесь действительно было очень тихо: никаких вооруженных отрядов, побоищ, даже охотничьих вылазок, до которых так охочи были наинские дворяне. Видно, и впрямь здешний господин устал от суеты и решил немного передохнуть. Но все хорошее когда-нибудь кончается. Марьяна изо всех сил крепилась, но, все-таки заболела по-настоящему. Так крепко, что даже в седле сама держаться не могла, и Грэму пришлось пересадить ее к себе и ехать вдвоем, ведя лошадь девушки за собой. У нее был жар, и Грэм чувствовал, какая она горячая, и как ее колотит дрожь, видел капельки пота на бледном лбу и пересохшие губы, и с раскаянием думал, что зря позволил ей поехать с ним. А еще думал о том, что в дороге Марьяна болезнь не одолеет, и это значит, что нужно выбираться из леса и искать для девушки теплую постель и горячее питье.

С сожалением они покинули лес, уже казавшийся им надежным и безопасным, и выехали на пустынную дорогу. Насколько хватало глаз, в обе стороны не было видно ни одного поселения, ни одного человека. В данных обстоятельствах это не слишком обрадовало Грэма, поскольку Марьяна на глазах сгорала, как свеча. К тому же, дорога поворачивала на восток, тогда как им нужно было на север. Но выбирать не приходилось.

Уже через несколько часов Грэм подумал, что лучше бы дорога оставалась пустынной. Путь перекрывал небольшой отряд хорошо вооруженных людей, возглавляемый неким рыцарем, у которого на груди красовался герб с изображением ворона. Грэм подумал, что предки рыцаря выбрали довольно странную зверушку для герба, и предположил, что засаду эту устроил здерший дюк, измученный зимней скукой. Он не ошибся. Господин с вороном, потрясая роскошным плюмажем на шлеме, объявил, что представляет его светлость дюка Дункана, и потребовал назвать имя, звание и причину, по которой путников занесло на земли этого самого дюка. Ни Грэм, ни его спутники не желали называть ни свои имена, ни тем более звания, чем вызвали праведный гнев рыцаря. Им было объявлено, что, раз так, им придется пожаловать в замок его светлости, и его светлость сами будут разбираться с непрошеными гостями. Грэм тут же сменил тон и предложил господину рыцарю сделать вид, что они тут не проезжали. Господин же рыцарь оказался принципиальным и отказался, да еще и злорадно добавил, что, в связи с беспокойным временем, на проезд через земли его светлости требуется специальное разрешение, выданное его светлостью же, а поскольку такового разрешения у господ путников, скорее всего, нет, то извольте заплатить штраф и пожаловать под крышу его светлости. Грэм мысленно прикинул соотношение сил, переглянулся с Роджером и решил, что в драку лезть не стоит. Он попытался все же настоять на своем, но у него ничего не вышло. Несмотря на то, что на гербе у господина рыцаря был изображен ворон, упрямством он обладал поистине ослиным. Грэм упирал на то, что с ними едет больная девушка, которой нужен уход и покой, но и это не помогло. Рыцарь задавил все его возражения железным аргументом, что, мол, его светлость будет рад оказать услугу захворавшей даме. Грэму ничего не оставалось делать, как только соглашаться следовать за господином рыцарем в замок дюка. Он так и не понял, чего же нужно дюку, зачем он устраивал заставу на дороге. То ли ему не хватало денег, и он решил пополнить казну таким вот способом, то ли ему не хватает общества в зимнее время, когда не займешь себя военными забавами.

Половина солдат осталась на дороге, а другая половина отправилась вместе с рыцарем сопровождать Грэма и компанию. Грэм снова стал подумывать, не распрощаться ли с настойчивыми вассалами дюка Дункана сейчас же, но отбросил эту мысль. Вооружены солдаты были не в пример лучше, не говоря уже о доспехах.

Поместье дюка оказалось расположенным неподалеку. Дом, выстроенный из сверкающего белого самистрянского камня, выглядел очень внушительно, и являл собой образчик классической архитектуры. Рыцарь, поручив коней заботам молодого конюха, протащил невольных гостей через целую галерею комнат и оставил под присмотром солдат в одной из них, а сам удалился. Грэм, все еще досадуя на себя, решил не очень-то церемониться. Он усадил дремавшую Марьяну в самое глубокое кресло, какое нашлось в комнате, и подвинул его к жарко пылающему камину. Снял плащ и перчатки, широким и весьма аристократическим жестом швырнул их на маленький инкрустированный столик, и уселся в кресло рядом в расслабленной позе. Меч, впрочем, он положил на колени. Илис, посмотрев на него, захихикала и тоже решила расположиться с удобством. Лишь Роджер остался стоять, настороженно оглядываясь.

Через несколько минут состоялось их знакомство с дюком Дунканом, молодым человеком лет тридцати, стройным и худощавым, с русыми волосами и тонким, каким-то утомленным лицом. Он явно страдал от скуки и обрадовался неожиданным гостям, как дитя. Дюк Дункан вообще показался Грэму каким-то инфантильным, и его очень уж по-детски непринужденное и шумное поведение не вязалось с короткой русой бородкой и наличием жены. Дюк извинился за бесцеремонность своих вассалов и тут же приказал слугам приготовить для Марьяны (и, конечно, для всех остальных) комнату, перенести ее туда и позаботиться о ней. В душу Грэма закралось подозрение, что скоро расставаться с гостями его светлость не намерен. Это подозрение оправдалось, когда он заикнулся о том, что они очень благодарны за гостеприимство и все прочее, но им необходимо отправляться в путь в самом скором времени, а цель путешествия далека. В ответ дюк категорически заявил, что даже слышать не желает о скором расставании, к тому же, зимой на дорогах Бергонта небезопасно и некомфортно, и гости вполне могут погостить у него до весны. Грэм в тихом отчаянии подумал, что влипли они еще хуже, чем если бы оказались в руках Крэста. Улизнуть из замка втихую нечего было и думать: здесь расквартировалась целая армия, скучающая не меньше, чем их повелитель.

Пребывая в мрачном настроении, Грэм вовсе не собирался развлекать хозяина замка, хотя и старался соблюдать элементарные правила вежливости. Когда дюк поинтересовался именами и титулами своих гостей, Грэм просто назвал имена, ничего не добавляя и не объясняя. Он понимал, что такая таинственность только увеличит любопытство, но нужно же было как-то поквитаться с дюком за доставленные им неудобства! Да и не рассказывать же ему, кто на самом деле у него в гостях.

Поначалу Грэм опасался, что дюк Дункан знавал князя Соло и заметит фамильное сходство. Но, как оказалось, его светлость никогда не видел князя Моргана Соло и даже не слышал о таком, поэтому Грэму разоблачение не грозило.

К великому неудовольствию Грэма, дюк Дункан оказался на редкость болтливым типом. Компания собственной жены, слишком молчаливой, и солдат, слишком грубых и ограниченных, его не устраивала, и он постоянно зазывал к себе кого-нибудь из маленького отряда Грэма, чтобы поговорить. Илис охотно и приветливо беседовала с ним, словно найдя, наконец, родственную душу. Роджер, волей-неволей, ходил за ней, но больше помалкивал и изображал из себя неотесанного тупицу. Было видно, что он раздражается и злится, и что ему неловко, поскольку разговор обычно крутился вокруг тем, о которых бродяга-наемник едва ли имел хоть какое-то понятие, но он стоически терпел, храня каменное выражение лица. Что касается Грэма, то он всеми силами стремился избежать общества молодого дюка. Пытаясь улизнуть от его внимания, Грэм уходил в парк, или, если везло, вовсе на кухню, место, которое он предпочитал всякому другому в любом доме. Слуги принимали его за своего и считали его кем-то вроде охранника Марьяны. А вот Роджера они сторонились, и, кажется, опасались. Что и неудивительно, ведь выражение лица у него было всегда такое, что лучше не подходи. Ему даже и говорить ничего не нужно было, хватало одного взгляда из-под насупленных бровей.

Однако, пару раз Грэм все же попался на глаза дюку, и ему пришлось в течение часа или двух поддерживать светскую беседу за бокалом вина. После чего дюк сделал вывод, что Грэм если не ровня ему, то, по крайней мере, очень близок по своему социальному положению, но вынужден путешествовать инкогнито. Это позабавило Грэма: и хозяин, и слуги, безо всяких сомнений принимали его за своего.

Сидеть безвылазно в поместье было смертельно скучно. Единственным положительным моментом было выздоровление Марьяны, которая очень удивилась, узнав, что здесь ее и Илис считают знатными дамами, а молодых людей — их охранниками. Грэм редко ее видел, поскольку время они обычно проводили в разных местах и различных компаниях, но у него сложилось впечатление, что Марьяне их затянувшийся невольный визит к дюку даже приятен. Тяготы зимней дороги ее очевидно не привлекали, в Наи ничто ее не тянуло, и передышка пришлась ей по душе. Она с удовольствием составляла компанию дюку Дункану и Илис и принимала самое деятельное участие в их прогулках и беседах. После болезни ее невольный страх перед Илис, как перед опасным магом, почему-то сильно уменьшился, и она стала чувствовать себя гораздо свободнее.

Зимние дни шли, складываясь в недели, дюк развлекался, а Грэм начинал понемногу терять терпение. Сидеть в замке дюка Дункана до весны или до тех пор, пока он не соизволит гостей отпустить, в его планы не входило, и тут его намерения кардинально расходились с намерениями дюка. Дюк не желал расставаться с гостями, хотя уже и Илис неоднократно намекала, что им неплохо было бы продолжить свое путешествие. Его светлость делал вид, что не слышит или не понимает намеков, и только усиливал охрану, объясняя это тем, что опасается набега кого-нибудь из соседей. Грэм молча скрипел зубами и раздумывал, как же им вырваться из гостеприимного гнездышка. Роджер ярился и, встречая Грэма в переходах замка, ругался по-черному и интересовался, сколько еще будет продолжаться это заточение. Дюка Дункана он был готов придушить голыми руками. Грэм был бы рад ответить на его вопрос, если бы знал ответ. Он сам уже начинал отчаянно желать смерти дюку, вознося молитвы сразу Борону и Фексу.

Зима была уже в самом разгаре, окрестности замело сугробами, которые таяли в оттепели и нарастали вновь после метелей. Грэм, разгуливая по зимнему неуютному парку, с тоской думал, что, вероятно, все дороги в округе пребывают в таком состоянии, что по ним не проехать. Роджер сыпал проклятьями чаще обычного и ворчал, что теперь, даже если дюк и отпустит их, все равно они никуда уехать не смогут.

Избавление пришло неожиданно.

В одно прекрасное утро в замке появились новые гости в сопровождении того же рыцаря с вороном на груди и нескольких солдат. Непонятно было, однако, кто кого конвоирует, так как гости числом превышали охранников и вооружены были не хуже. Вассалы дюка выглядели растерянными. Все новоприбывшие, кроме одного, были бергонтскими солдатами, причем, судя по нашивкам, элитных подразделений, но это были еще цветочки. Возглавлял же отряд человек с нашивками истрийского офицера. Грэму, который первый увидел процессию, все это не понравилось. Он был уверен, что солдаты явились по их душу, а иначе зачем истрийский офицер? Что предпримет дюк, когда солдаты потребуют выдать его гостей, Грэм даже предположить не мог, но рассчитывал на худшее. А потому, пропустив солдат, таясь, последовал за ними в дом, где увидел, что вся компания во главе с рыцарем-вороном направилась прямиком к его светлости, проводившим эти часы в библиотеке. Грэм побежал искать своих спутников.

Все они нашлись в роскошной оранжерее, гордости дюкессы. Илис и Марьяна сидели под раскидистым не то кустом, не то деревом, и мирно беседовали, а Роджер, как всегда, молча, с каменной физиономией, торчал за их спинами, сложив руки на груди. Жаль было нарушать идиллию, но не терять же времени. Грэм поведал спутникам о явлении в замок истрийского офицера с отрядом солдат и о своих подозрениях. Был организован небольшой и быстрый военный совет, на котором решили прорываться на волю любой ценой.

Но кто же знал, что его светлость отреагирует так быстро. Не успели они еще покинуть оранжерею, как туда явился слуга и сообщил, что дюк немедленно желает их видеть в библиотеке. «Влипли», — констатировал Роджер, на что слуга вдруг жизнерадостно ответил: «Да, еще его светлость просил передать, что опасности для вас никакой нет». Это уже было интересно.

Дюк сидел в библиотеке один. Выглядел он бледноватым, озадаченным и мрачным, на Илис покосился с явной опаской и с ходу заявил гостям, что с этой минуты они вольны покинуть замок в любой момент, а лично он рекомендует, да что там, приказывает сделать это немедленно. В ответ на недоуменный вопрос Грэма дюк Дункан пояснил, что в замок прибыли солдаты, которые разыскивают группу опасных преступников. Под описание этих преступников идеально подходили любезные гости его светлости, ну прямо один в один, вплоть до шаровар Роджера. Дюк также сказал, что слышал о странном инциденте, произошедшем несколько недель назад в Обооре, но не связал это происшествие со своими загадочными гостями. А зря. Знай он, с кем имеет дело, ни за что не подарил бы их своим гостеприимством; теперь же дюк оказался в двусмысленном положении. С одной стороны, он не желал укрывать преступников, поскольку за это могли прижать и его, а с другой, они же были его гостями, и выдать их он тоже не мог, из моральных соображений. Поэтому он объявил военным, что никого в доме нет, а пока недоверчивые солдаты проверяли все закоулки, он и велел Грэму и компании покинуть замок в течение ближайшего часа. Кто бы возражал! Уже через полчаса путники собрали свои вещи и выбрались за ворота парка. Извинений герцог Дункан приносить не стал, да их никто и не ждал.

— Как ни грустно, но придется все-таки ехать через лес, — сообщил Грэм, когда закончили обсуждать все детали теперешнего положения. — И не в Лигию, а в Медею, потому что туда ближе, а мы и так много времени потеряли.

— Там же война, сам говорил, — напомнил Роджер.

— А что делать? Военные действия идут в восточной части королевства, и, если нам повезет, мы сумеем пробраться через тыл. Тем более что выбора у нас особого нет, идти через Лигию — слишком большой крюк.

Тут же Грэму вспомнился капитан Берек, не захотевший делать крюк, чтобы миновать самистрянские воды, и поплатившийся за это жизнью. Сразу стало как-то тревожно, но он отогнал эти мысли.

В Медею ехать никому не хотелось, но делать действительно было нечего. Причин для особенной спешки вроде бы не имелось, но длинное зимнее путешествие никого не привлекало. Так что, повздыхав, они направили свои стопы на северо-восток. И опять забрались в лес, проклиная все на свете. К середине зимы здесь стало совсем тяжко, и скорость передвижения сильно уменьшилась, но зато они счастливо разминулись с разыскивающим их отрядом, и уже через неделю, порядком замерзнув, пересекли границу Бергонта и Медеи.