!

Застаревшая усталость сказывалась, и проснулся Грэм только на следующее утро. Разбудили его приглушенные женские голоса и смешки, а также звяканье чашек. Он приоткрыл глаза и бесшумно приподнялся на локте. Взору его предстала мирная картина — Анастейжия и Илис сидели за столом и пили чай, тихо о чем-то беседуя. Ему захотелось тряхнуть головой и протереть глаза — ему кажется или Илис действительно сидит в доме Брайана и пока еще жива, и ее даже никто не гонит взашей? Потом он решил, что объясняться это явление должно очень просто — скорее всего, Брайана просто нет дома.

Над чашечками поднимался ароматный пар, девушки осторожно прихлебывали из них, вполголоса беседовали и то и дело прыскали от смеха, прикрывая рты ладошками.

Сегодня Илис была в черной шелковой блузке, ее кафтанчик валялся на сундуке поверх меча Грэма. Такой наряд позволял видеть пару метательных ножей, заткнутых за пояс. Грэм, заметив их, исполнился уверенности, что как минимум еще одна пара скрывается в сапогах или в другом предмете туалета.

Он решил, что подглядывать дальше неприлично, кашлянул и сел на скамье, сбросив одеяло. Обе девушки тут же повернулись к нему и хором сказали:

— Доброе утро! — а Анастейжия виновато добавила: — Мы тебя разбудили, да?

Грэм покачал головой и обратился к Илис:

— Доброе утро, сударыня. Что, сегодня больше ничто не угрожает вашей жизни?

— Да мне и вчера ничто вроде не угрожало, — ослепительно улыбнулась та. — Или ты про Брайана? Если да, то его дома нет, и он не знает, что я у него в гостях. Кстати, — она порылась в мешочке, висящем на поясе, достала оттуда несколько медных монет и положила их на стол. — Ты забыл вчера взять сдачу. Матиус просил передать ее тебе, ты произвел на него впечатление.

— Интересно, чем, — буркнул Грэм и поднялся.

— Чай будешь? — спросила Анастейжия и тут же, не ожидаясь ответа, встала и ушла на кухню, откуда вернулась с чашкой, полной горячей жидкости. — Посиди с нами.

— С удовольствием, — сказал Грэм и пошел на кухню умыться.

Когда он вернулся, приглаживая влажные спутанные волосы, Илис как раз заканчивала повествование о какой-то заварушке, в которой она, по ее словам, принимала самой непосредственное участие.

— …И тогда я протиснулась мимо этих дуболомов, — тараторила она, и в глазах ее прыгали вчерашние озорные огоньки, — и слиняла, потому что скоро кое до кого дошло, что значительную часть разрушений учинила я. Потом за мной целый месяц гонялись, — гордо заявила она. Видно, этот факт приводил ее в восторг. Грэма же привел в восторг ее лексикон, присущий, скорее, девушке из Сумеречного братства, чем из приличного общества.

Анастейжии же эта история совсем не понравилась. На лице ее было написано крайнее неодобрение. Легкомыслие она никогда не приветствовала, ни в каких проявлениях. У Грэма же к легкомыслию было свое отношение — он считал, что чем беспечнее окружающие его люди, тем ему лучше. Что касается Илис, то при всем ее несомненном легкомыслии было ясно, что ни провести ее, ни охмурить или обхитрить не удастся, она сама кого угодно и охмурит, и обхитрит.

— Ты бы все-таки поосторожнее, — озабоченно сказала Анастейжия. — Я, конечно, понимаю, что у тебя везде знакомые, но неужели обязательно лезть во все заварушки?

— Ты совсем как Эльга, — заявила Илис. — Она тоже постоянно делает мне внушения и говорит, что я должна быть осторожной. Но я осторожна! Вы себе просто не представляете, насколько я осторожна. А что касается заварушек, то мне, согласись, есть с кого брать пример — твой драгоценный Брайан кого хочешь испортит.

В сердцах Анастейжия хлопнула ладонью по столу и в отчаянии посмотрела на Грэма, который тем временем уселся напротив нее за стол и молча пил чай.

— Эта девчонка когда-нибудь свернет себе шею, — сказала она, обращаясь к нему. — Просто удивляюсь, как она еще жива.

— Все дело в моем исключительном обаянии, — поучающим тоном сказала Илис, делая большие глаза. — Никто не может устоять. Даже Грэм и тот проникся, — последовала очаровательная улыбка в его сторону. Грэм не удержался и фыркнул. Вот бесенок!

— Ты представляешь, — продолжала Илис, повернувшись к Анастейжии, — вчера он был так любезен, что угостил меня обедом… или это был завтрак? Впрочем, неважно. И своей учтивостью впечатлил даже Матиуса, а на него трудно произвести впечатление.

— Наверное, она доняла тебя вчера, — извиняющимся тоном сказала Анастейжия. Грэм неопределенно пожал плечами.

— А кстати, — оживилась вдруг Илис. — Откуда ты знаешь типа, который направил тебя сюда искать Брайана, а?

Она-то откуда знает? — удивился сначала Грэм, а потом подумал, что, наверное, ей сказал хозяин «Жемчужницы»… тот самый Матиус. Обсуждать при Анастейжии ему эту тему не хотелось, и поэтому он очень неохотно буркнул:

— Подумай сама. Я, кажется, объяснил тебе кое-что вчера.

— Извините, что вмешиваюсь, — робко сказала Анастейжия, — но вы про кого?

— Ты его не знаешь, — небрежно отмахнулась Илис. — А мне было интересно, откуда его знает Грэм. В принципе, конечно, могла и сама догадаться… Ну ладно, пойду я. Всем привет, Брайану — в особенности. Пусть не сердится, это вредно для здоровья.

Илис поднялась, грациозно подхватила с сундука свой кафтанчик и переместилась к двери.

— Спасибо за чай, очень вкусный, — сказала она оттуда. — Привет малышам!

Она прощально взмахнула рукой и исчезла.

— О боги! — вздохнула Анастейжия. — Это не человек, а комета. Право, неудивительно, что Брайан на нее рычит — она кого хочешь из себя выведет.

— Вчера она сказала, что ее все любят, — заметил Грэм.

— Ты знаешь, как ни удивительно, но это так, — Анастейжия подперла подбородок рукой. — Ее действительно все любят, и, мало того, все о ней заботятся. И это — несмотря на ее поразительное умение делать пакости всем и каждому. У нее просто талант создавать людям проблемы и впутывать их в неприятности, но попробуй ее кто обидеть — тут все трущобы встанут на ее защиту. И Брайан, я думаю, не исключение, потому что, хотя он на нее и орет и грозится размазать по стенкам, он ни за что пальцем ее не тронет и будет вытаскивать изо всех трудностей, ею же созданных. Да еще и найдет сотню оправданий своим поступкам… Ну ладно, надо заниматься делами, а то скоро дети встанут и начнется кавардак. И завтрак нужно приготовить.

Она решительно поднялась, поправила платье и потянулась.

— Просто удивительно, — сказала она, — как быстро я привыкла вставать рано. Когда я жила в Наи, раньше полудня меня невозможно было из кровати вытащить — а теперь…

— Не жалеешь?

— О чем? О том, что вышла замуж за Брайана? Конечно, нет.

— Кстати, а Брайан-то где?

— В мастерской, недалеко отсюда. Они рано начинают, у них сейчас работы много.

Брайан уходил рано и возвращался поздно, так что большая часть мужской работы по дому перекладывалась на хрупкую Анастейжию или откладывалась до воскресенья. Грэм решил, что пока он здесь, так дело не пойдет, и велел ей себя эксплуатировать. Она отпиралась недолго, потому что справляться одной ей было действительно тяжело. Лал и Джем помогали ей по мере сил, но много ли могут семилетние дети? Так что еще до завтрака Грэм отправился рубить дрова, а после завтрака к нему присоединился Лал, которому было поручено собирать щепки. К своему занятию он отнесся со всей серьезностью, что, впрочем, отнюдь не мешало ему задавать гостю серьезные, «мужские» вопросы. Грэм старался отвечать, хотя говорить и одновременно махать топором было тяжеловато. К тому же, при этом он еще и размышлял, что на время, которое он останется у гостеприимного друга, было бы неплохо найти работу. Денег у него нет, а не сидеть же у людей на шее… Он решил сегодня попозже или, по крайней мере, завтра пройтись по городу и навести справки, нет ли где временной работы.

От практических размышлений его отвлек голос Лала, вопрошавший:

— Можно мне посмотреть твой меч?

— Можно, — согласился Грэм. — Только тащи его сюда, а если мама будет спрашивать, скажи, что я разрешил.

Радостный Лал ускакал, а через пару минут вернулся, волоча за собой ножны с мечом. Он плюхнулся у забора на траву, положил меч себе на колени и спросил, уставив на Грэма просящие зеленые глаза:

— А можно мне его вынуть?

Тот кивнул, отложил топор и присел рядом на корточки. Лал благоговейно вытащил меч из ножен и стал внимательно его рассматривать с понимающим видом.

Меч был самым дорогим предметом, имеющимся у Грэма. Достался он ему, прямо скажем, не слишком честным путем, но менее ценным от этого не становился. Он был удивительно легким и отлично сбалансированным, рукоять его была обмотана полосками из выделанной кожи, чтобы не скользила в руке, а клинок покрыт тонкой, едва заметной глазу гравировкой. Иногда Грэм думал, что такая замечательная вещь совсем не соответствует его мастерству и должна бы принадлежать более достойному воину. Впрочем, расстаться с этим мечом у него не хватало духу.

Лал с трудом оторвался от разглядывания узоров на клинке и спросил:

— А почему у папы нет меча?

— Это ты уж спроси у папы, — улыбнулся Грэм. — Хотя я думаю, что твой папа неплохо решает свои проблемы и без меча.

— Разве с мечом не лучше?

— Не всегда.

Лал не поверил. Он приподнялся и попытался взмахнуть мечом, но тот был для него тяжеловат, и он чуть не заехал себе по ноге.

— Ты поаккуратнее, — предупредил Грэм. — А то синяков себе понаставишь.

— Синяки — ерунда, — заявил Лал гордо и еще раз взмахнул мечом. Получалось у него не очень хорошо и он, самокритично сообщив, что не умеет, сказал Грэму: — Теперь ты.

Тому вовсе не хотелось показывать свои боевые навыки, но мальчишка не отставал.

— Отойди подальше, — велел Грэм, вздохнув.

Выйдя на середину дворика, он прокрутил несколько «восьмерок», показал веерную защиту (с одним мечом она, конечно, выглядела не так эффектно, как с двумя) и сделал несколько выпадов. Лал смотрел на него восхищенными глазами.

— Я тоже хочу так! — заявил он. — Научишь меня?

— И не думай! — раздался голос Анастейжии. Она, оказывается, стояла в дверях и наблюдала за фехтовальными упражнениями Грэма.

— Ну, ма-ам! — возмущенно завопил Лал.

— Мама права. Тебе подрасти немного надо, — сказал Грэм и со смущенной улыбкой посмотрел на Анастейжию. — Извини. Я вроде ничего тут не порушил — во всяком случае, пытался.

— Ты очень красиво движешься, — улыбнулась она. — С тобой кто-то занимался?

— Да. Отец.

С неожиданно потухшей улыбкой Грэм повернулся и бросил меч в ножны.

— Что с тобой? — удивилась Анастейжия.

— Он погиб… по моей вине.

Она ахнула.

— Как это могло произойти?

Он довольно долго молчал, глядя в землю, а когда обернулся, во дворике не было ни Анастейжии, ни Лала.

Позже тем же днем, убедившись, что Анастейжии не потребуется его помощь, Грэм отправился в город. Меч он оставил в доме.

Без проводника приходилось тяжело, улочки складывались в бесконечный лабиринт, в котором ничего не стоило заблудиться. Сейчас ему очень пригодилась бы помощь Илис, девчонка наверняка отлично знала город и его окрестности. Он пожалел, что не подумал об этом раньше и не попросил Илис побыть его проводником на первых порах. Почему-то ему казалось, что она не откажется.

Через некоторое время Грэм понял, что приближается к центру. Улицы становились шире, дома — выше и богаче. Попадались даже двухэтажные здания, построенные из белого камня, слишком хорошо знакомого Грэму. Такой камень добывали в Самистре, и он очень ценился во всех королевствах. Грэм знал о его достоинствах все, но жить в доме, построенном из такого камня, не согласился бы и под угрозой смертной казни. Слишком неприятные воспоминания возбуждал один его вид. Камень, впрочем, был красив, как и дома, из него построенные. Грэм до того засмотрелся на один из них, украшенный резными колоннами, что не сразу понял, в чем дело, когда его сильно толкнули. Разозленный, он повернулся, и тут же сам поспешил отступить к краю улицы. Посередине ее, расталкивая народ, продвигалась группа вооруженных солдат в полных доспехах. Действовали они очень решительно, покрикивая: «Дорогу! Дорогу! Пошел прочь! Дорогу!». Они не перетрудились — народ как-то очень охотно расступался в стороны и почтительно кланялся. Грэм кланяться не спешил, за что получил свирепый взгляд одного из солдат. Зато он увидел человека, из-за которого возникла такая кутерьма. Точнее, несколько человек.

Группа всадников на конях в богатой сбруе была небольшой, но все они, очевидно, являлись персонами важными. Все, кроме одного, были в доспехах, все — при оружии. Тот, что не носил доспехов, отличался особенно благородным и высокомерным видом. Молодой человек лет двадцати пяти или около того восседал на вороном коне, глядя поверх голов; почему-то он показался Грэму похожим на Илис, хотя его заостренное книзу лицо было убийственно серьезным. У него была такая же бледная кожа, темные волосы и черные глаза (правда, в глубине их не прыгали озорные искорки). Он был весь в черном, а на груди сверкал и переливался огромный медальон, несомненно, указывавший на принадлежность к знатному роду. Жаль только, что Грэм не разбирался в геральдике и не мог сказать, к какому именно.

Взгляд молодого человека в черном, привычно скользя по спинам согнутых в поклоне горожан, неожиданно наткнулся на Грэма, стоявшего прямо, как ни в чем не бывало. Грэм приготовился к скандалу, но молодой человек только очень пристально посмотрел на него, словно запоминая, приподнял тонкие брови, и жестом остановил двоих солдат, бросившихся было к Грэму. Тот, удивленный, решил-таки слегка поклониться, и еще больше удивился, получив в ответ небрежный кивок — причем, поколебавшись, кивнули и свитские, — после чего вельможа вроде бы потерял к нему интерес и отвернулся.

Процессия скрылась за поворотом, народ кругом разгибал спины и двигался дальше, кто куда шел. Слегка озадаченный, Грэм помотал головой, раздумывая, что бы могла значить произошедшая сцена. Было ясно, что молодой человек –нобиль очень знатного рода, хорошо известный в Карате, а может, и во всей Истрии. Вельможа, привыкший к тому, что простые обыватели оказывают ему почести. Поэтому Грэм никак не мог понять, что означал столь пристальный взгляд молодого человека и все эти ответные приветствия — небрежные, но все-таки! Впрочем, через минуту в голову его пришла мысль, настолько неожиданная, что он даже притормозил и закусил губу. Этот «черный» нобиль мог знать его отца! А их сходство еще никто не оспаривал… Но Грэм отогнал эту мысль как заведомо нелепую — от Истрии до Наи тысячи миль морского пространства! — и уже через четверть часа его интересовали совсем другие проблемы.

Ему не очень везло — до вечера он обошел значительную часть города, но почти никакой подходящей работы не нашел. Дело было, разумеется, не в повальной безработице, а просто в нежелании истрийцев связываться с подозрительным парнем, неизвестно откуда взявшемся. Единственным, кому было все равно, что за человек Грэм, оказался прораб на одной стройке — по нему, так лишь бы человек работал. Все было бы чудесно, но ему требовался каменотес, а Грэм не горел желанием заниматься этой слишком хорошо знакомой ему работой — хватит с него. Его всего передергивало, когда он представлял себе, что придется опять глотать каменную пыль.

Но отказываться он пока не стал, сказав, что подумает. Он хотел попытать счастья еще завтра, а в крайнем случае спросить у Брайана, не нужен ли у него в мастерской еще один работник. С деревом он обращался похуже, чем с камнем, но с простой работой справился бы.

Прораб, флегматичный истриец, только кивнул и посоветовал не затягивать с решением.

Это было единственное реальное предложение, и расстроенный Грэм начал подумывать, не приняться ли ему за старое — соблазн был слишком велик. Грэм справился с ним не без труда, представив себе укоризненные глаза Брайана.

Вечером они с Брайаном сидели во внутреннем дворике и беседовали, если можно назвать беседой фразы, произносимые раз в пять минут.

Грэм рискнул рассказать другу историю своего побега из дома. Как он и опасался, за этим последовал вопрос:

— Что случилось с твоим отцом? Ты сказал Нэсти, что он погиб… — Брайан говорил очень осторожно, боясь сказать что-нибудь не то.

— Это так, — мрачно сказал Грэм.

— Хочешь рассказать? — еще более осторожно спросил Брайан, внимательно на него глядя.

— Не знаю. Легче от этого мне не становится. Раньше я надеялся, что, поделившись с кем-то, я избавлюсь от чувства вины. Но, клянусь Фексом, это не так, — Грэм запнулся и обругал себя последними словами. Надо же быть таким дураком! Ему хотелось дать себе в лоб. Оставалось только надеяться, что Брайан не заметит или не обратит внимания на выражение, вылетевшее у него чисто механически.

Но он заметил.

— Кем? — вскричал он. — Кем ты клянешься?

Брайан, словно вдруг сообразив что-то, схватил его за правую руку, потом — за левую, увидел кольцо и в ужасе посмотрел на Грэма.

— Грэм, ты… ты же обещал!

— Я не обещал. Я просто не собирался больше заниматься этим. Но особого выбора у меня не было, к тому же, старые привычки — самые стойкие.

— Это не оправдание, — твердо сказал Брайан. — И ты сам это знаешь.

Грэм только вздохнул.

— А я и не ищу оправданий, — тихо сказал он. — И, между прочим, откуда тебе-то известно про наши знаки? Уж не Илис ли разболтала?

— Она, — неохотно признал Брайан.

— Очень уж много она знает. Кто она такая, Брай? И почему вокруг нее и вокруг тебя такая таинственность?

— Извини, Грэм. Я не могу рассказать. Эта тайна не только меня касается.

— Значит, все-таки тайна…

— Не советую приставать с этим к Илис, — предупредил Брайан. — Вообще не советую надоедать ей и, тем более, ее раздражать. Небезопасно.

— Ее метательные ножи, конечно, впечатляют, — задумчиво проговорил Грэм. — Но чтоб настолько плохо все было?..

Брайан не ответил. Довольно долго они молчали. Потом Брайан с силой растер ладонями лицо и сказал глухо:

— Извини, Грэм, я обещал не упоминать об этом, но… клеймо, которое ты носишь, и это кольцо… мне как-то не по себе. Что же такое надо натворить, чтобы… чтобы угодить на каторгу? Это все так на тебя не похоже, Грэм.

— Ладно, — решился Грэм. — Я расскажу. Только, предупреждаю, это долгая история. И очень некрасивая. Очень.