!

Князь дошел до самого дома Брайана. Избавиться от него было невозможно, да никто особенно и не пытался. Грэм мрачно молчал, судорожно соображая, что теперь делать и как себя вести. Заявление князя радости у него не вызвало, ему на шею он бросаться не стал; князь тоже оказался очень сдержанным человеком. Разъяснений относительно того, что он теперь собирается делать с внезапно обнаруженным сыном, он не представил. Он только попросил разрешения поговорить в любом месте на выбор Грэма и его спутницы, и был в этом отношении очень настойчив. Грэм не возражал против того, чтобы поговорить у Брайана, и в его присутствии. Анастейжия тем более не видела причины отказывать князю в его просьбе. Ей он очень понравился, и в глубине души она была рада, что у Грэма нашелся отец, да еще и такой приятный. Князь был очень обаятелен, красиво одет, и манеры у него были прекрасные.

Брайан, почему-то оказавшийся дома посреди дня (причина выяснилась позже), не поверил глазам, увидев, как во двор следом за Анастейжией и Грэмом входит богато одетый человек при мече, ведя в поводу прекрасного черного жеребца. Причем человек этот до судорог похож на его приемного брата.

Несколько минут князь нерешительно крутился у дверей, не зная, куда ему пристроить своего жеребца — конюшни, понятно, у Брайана не имелось. Его сомнения разрешил Грэм. Поставив корзины на землю, он молча забрал поводья и намотал их на нижнюю ветку дерева, росшего рядом.

Увидев вышедшего навстречу Брайана, князь, к всеобщему удивлению, коротко, но очень вежливо поклонился и сказал:

— Извиняюсь за вторжение, сударь, но не могли бы мы поговорить?

На мгновение Брайан онемел, но после все-таки пригласил гостя войти. Он усадил князя на стул в своей единственной комнате, сам уселся напротив. Грэм, делая вид, что ничего не произошло, ушел вместе с изнывающей от любопытства Анастейжией на кухню разбирать корзины. Впрочем, там все было прекрасно слышно.

Князь представился. Брайан тоже назвал свое имя, с интересом и удивлением разглядывая неожиданного гостя. Князь, сидевший на грубом стуле с таким изяществом, словно находился в гостиной на изысканном приеме, возбуждал в нем крайнее любопытство.

— Кем вы приходитесь мальчику? — спросил князь, решив, видимо, не терять времени на вступление.

— Официально или по существу?

— По-всякому.

— Официально — никем. По существу, я считаю его братом, — очень серьезно сказал Брайан, и Грэм, внимательно прислушивающийся к разговору с кухни, замер. В носу у него защипало. Братом! — повторил он про себя.

— Давно мальчик живет у вас?

— Не очень. Меньше года.

— Вы знаете, что произошло с его матерью?

— Я знаю, что она умерла несколько лет назад, и с тех пор Грэм жил на улице один.

— Я знал его мать когда-то, — очень тихо сказал князь. — Я тогда был молод, а Джессика — так и вовсе почти девочкой. Я был женат, но не мог устоять перед ее красотой. И мне казалось, будто она отвечает мне взаимностью.

— Из-за вашей нестойкости, — довольно резко сказал Брайан, — бедную девочку выгнали из дома, и она почти девять лет скиталась по улицам совсем одна.

— Я не знал об этом. Не знал даже, что она ждет ребенка… А уж таких последствий и вовсе не мог предвидеть… Если бы она дала мне знать как-то…

— Никто не думает о последствиях, — пробурчал Брайан, но в его мрачном тоне проскользнула нотка сочувствия. — Но что вы теперь-то собираетесь делать?

Князь помолчал.

— У меня нет наследника… и едва ли будет, так что я бы хотел…

Брайан прервал его нетерпеливым жестом.

— Подождите. Вы хотите объявить Грэма своим наследником? Но ведь он — ваш незаконный сын. Разве это возможно?

— Для меня нет ничего невозможного.

— Гм…

Некоторое время Брайан раздумывал над этим самоуверенным заявлением, а Грэм на кухне не знал, куда ему деваться. Он то краснел, то бледнел под счастливым взглядом Анастейжии. Когда тебе на голову ни с того, ни с сего сваливается папаша-князь с претензиями, тут есть о чем задуматься и от чего прийти в смятение. Особенно, если этот папаша сразу заявляет о своем желании сделать тебя наследником.

— Что ты так на меня смотришь? — яростно прошипел Грэм Анастейжии.

— Ох, я так рада за тебя, Грэм!

— Еще нечему радоваться, — остудил ее восторг Грэм и уселся на корточки, прислонившись спиной к стене рядом с дверью. Он ничего не видел, зато все отлично слышал.

Брайан тем временем вышел из состояния задумчивости и поинтересовался вкрадчивым голосом:

— А вы не подумали, князь, что ваши друзья, знакомые, не примут Грэма как вашего наследника? Что его будут называть бастардом, ублюдком?

Князь дернулся, задев ножнами стол, одновременно с вздрогнувшим при этих словах Грэмом. Брайан увидел, как лицо князя застыло в упрямой гримасе, и поразился: не раз ему приходилось наблюдать точно такое же выражение на лице Грэма.

— Никто не посмеет называть моего сына ублюдком, — резко сказал князь.

— Возможно, этого не будут говорить вслух, но так будут думать, — возразил Брайан, с интересом глядя на собеседника. Ему нравился подход гостя к мнению знакомых.

— Никто не посмеет так думать.

— Ну, раз так… Я думаю, вам надо поговорить с Грэмом. Он сам должен решить.

Грэм не двигался.

— Ну, что же ты? — прошептала Анастейжия.

— Мне не нужен отец, — тихо, но яростно ответил ей Грэм.

— Подумай хорошенько!.. По крайней мере, поговорить с ним ты можешь.

Он только дернул плечом, и тут же вскочил. Его звал Брайан. С непримиримым выражением на лице он глянул на Анастейжию и ушел в комнату, где остановился в дверях. Князь повернулся к нему и только хотел что-то сказать, как Брайан перебил, сделав предупреждающий жест:

— Думаю, Грэм все слышал. Не стоит повторять.

— Что скажешь? — спросил князь у Грэма, пристально на него глядя.

Тот посмотрел на Брайана, ожидая поддержки, но тот сидел, отвернувшись. Тогда Грэм вздохнул, качнул головой и начал:

— Сударь, я вам очень благодарен…

— Нет! — быстро прервал его князь. — Если ты хочешь отказать, то не говори сейчас ничего, подумай.

Грэм не знал, что делать. Его мучили противоречивые чувства. Перед ним сидел человек, назвавшийся его отцом, и предлагал ему новую жизнь. Но этот же человек погубил его мать!

— Хорошо, я подумаю, — только и сказал Грэм, не в силах ничего решить прямо сейчас.

— Только не очень долго, — князь заметно повеселел. — Ожидание будет мучительно для меня… Если надумаешь принять мое предложение, ищи меня в «Трех яблоках», я снял там комнату. А если позволит любезный хозяин, — он слегка поклонился в сторону Брайана, — то я и сам зайду к вам через день или два. И, Грэм… заходи и просто так, если вдруг захочешь поговорить…

С этими словами князь попрощался со всеми и откланялся. Только когда он ушел, Брайан наконец посмотрел на Грэма. Лицо у него было непонятное. Зато Анастейжия, немедленно прибежавшая с кухни, счастливо улыбалась. Грэм посмотрел на них по очереди и почувствовал, что закипает.

— Ну что? — спросил он в пространство. — Что вы так на меня смотрите?

— Рассматриваю получше, — объяснил Брайан. — Ваше сиятельство…

— Да иди ты знаешь куда?! — заорал Грэм. — Нужен мне этот князь, как собаке пятая нога! Не нужно мне никакого наследства! Я…

— Спокойно! Не ори. Тебе же не нужно немедленно решать, тебе предложили подумать. А вообще мне кажется, что у тебя есть… должны быть причины согласиться.

— Что? — только и спросил Грэм, пораженный таким предательством со стороны друга.

— Я рад за тебя…

— Иди ты…

Грэм резко оттолкнулся от стены и выбежал из дома. Ему нужно было хорошенько все обдумать.

Домой он вернулся уже почти ночью. Он долго сидел в какой-то подворотне, подальше от толчеи и людских глаз, напряженно размышляя. Больше всего его смущала и мучила позиция Брайана, принявшего сторону князя. Если он сказал что-нибудь вроде: «Да зачем тебе это нужно?..», Грэм знал бы, что делать. О причине такого коварства со стороны Брайана догадаться было нетрудно. Голова у него была заморочена собственными проблемами, и разбираться еще и с князем он был не в силах. Поэтому он советовал поступить так, как было бы проще… по крайней мере, с его точки зрения.

Еще у Грэма имелось смутное подозрение, что его мать надеялась именно на такой исход. В один прекрасный день, мечтала она, князь встретит своего незаконного отпрыска и признает его. Не зря же она настаивала, чтобы Грэм носил его фамилию…

Это и решило дело. Грэм надеялся, что его мать была бы рада, если бы он согласился жить у отца. Но сам он не видел в этом ничего соблазнительного. С гораздо большим удовольствием он остался бы с Брайаном. Если бы только тот не был так озабочен своими проблемами…

Когда он вернулся, Брайан еще не спал. Он сидел за столом, уронив голову на руки, с очень мрачным лицом. При появлении Грэма он поднял голову и спросил:

— Нагулялся?

Грэм стало стыдно.

— Ты меня ждешь?

— И тебя тоже… Слушай, Грэм. У нас неприятности.

— Я знаю.

— Да я не про те… — с досадой сказал Брайан. — Новые. Меня из мастерской выгнали.

— За что?

Брайан промолчал, но Грэм и сам уже понял, за что. Нрав у Брайана был тяжелый и взрывной; если что было не по нему, он мог, не задумываясь, пустить в ход кулаки. Уже несколько раз он сцеплялся с мастером, и вот, видно, терпение у того иссякло.

— И что же делать теперь?

— Не знаю, — Брайан опять положил голову на руки. — Кажется, у меня не остается выхода, кроме как хватать в охапку Нэсти и уезжать из Карнелина.

— Понятно… — только и сказал Грэм. — А Нэсти-то что?

— Не знаю. Я ей еще не говорил. Надеюсь, что она возражать не будет.

— А куда ей деваться? — мрачно заметил Грэм, подумав про себя, что о нем и речи не идет.

— Это точно, деваться ей некуда. Вот уж не думал, что влипну в такую историю, да еще и ее с собой затащу… Эх, если бы знать заранее!

Вид у него был такой, словно он с удовольствием треснулся бы головой об стену, если бы это хоть чем-то могло ему помочь, и Грэм посочувствовал ему.

— И кто меня дергал за язык! — продолжал сокрушаться Брайан, имея в виду происшествие в мастерской. — Вот кретин-то… Ну, ладно. Уже ночь на дворе, не пора ли тебе спать?

— А тебе? — огрызнулся Грэм.

— И мне тоже… Завтра придется объясняться с Анастейжией, а это, знаешь ли, малоприятно. Как представлю себе ее глаза… Б-р-р-р…

Грэм промолчал, прошел в свой угол и улегся спать. Улечься улегся, но так и не заснул, и пролежал всю ночь, слушая, как ворочается в своей кровати Брайан.

При разговоре Брайана с Анастейжией Грэм не присутствовал. Когда пришла девушка, он встал и ушел во двор, предоставив парочке возможность поговорить наедине. Он и так знал, что они решат, но его их решение уже не касалось.

Он совершенно не удивился, когда спустя некоторое время Брайан позвал его и как-то виновато сообщил, что они с Анастейжией решили уехать из Карнелина и пожениться, тайком от всех и без благословения родителей.

Грэм кивнул и спросил, когда они собираются уезжать. Они еще не знали, но предполагали, что на этой неделе, не позже. Грэм снова молча кивнул и ушел обратно во двор, провожаемый странным взглядом Брайана. Тот сразу понял причину его сдержанности, но ничего не сказал. Анастейжия же ничего не поняла, и Грэм, выходя, услышал ее недоуменный вопрос: «Что это с ним?». Ответа Брайана он не услышал.

До вечера Грэм старался не попадаться на глаза ни Брайану, ни Анастейжии, до того тошно ему было. Прожив у своего названного брата почти год, он слишком полюбил его. И мысль о том, что теперь им придется расстаться, причиняла острую боль. Он надеялся, что Брайану тоже было плохо.

Когда стемнело, Грэм выскользнул из дома, не попрощавшись с Брайаном и не сказав ему ни слова, и отправился в «Три яблока». Шел дождь, он промок и замерз, и когда добрался до места, его колотила дрожь.

Дверь оказалась заперта по причине позднего часа. Грэму пришлось стучать в нее несколько минут, прежде чем ее открыли. Он уже хотел уйти, но тут наконец на пороге показался хозяин «Трех яблок». На промокшего, бедно одетого мальчишку он воззрился с большим неудовольствием и спросил грозно:

— Что тебе надо, попрошайка?

— Я хочу видеть князя Соло, — ответил Грэм.

Хозяин расхохотался.

— А короля, случаем, ты не хочешь видеть?! Убирайся! Нечего тебе здесь делать. Милостыню мы не подаем.

Грэм вспыхнул от гнева, развернулся, намереваясь уйти, но услышал из глубины комнаты знакомый низкий голос:

— В чем дело, Дол?

Это был князь.

Хозяин повернулся на голос и принялся объяснять, что, мол, какой-то оборванец ломится, князь ему зачем-то нужен… Тут же у двери оказался князь и сразу увидел Грэма. Он оттолкнул хозяина, одарив его таким взглядом, что тому оставалось только умереть на месте, схватил Грэма за плечи и затянул его в комнату.

— Горячее вино и полотенца ко мне в комнату, быстро, — резко приказал он. Хозяин смотрел на него круглыми глазами. — Если мальчик простудится, ты за это ответишь, понятно?

Князь увлек дрожащего Грэма вверх по лестнице в свою комнату; там он усадил его у камина и закутал в меховой, очевидно очень дорогой плащ. Сам он сел рядом на стул и встревожено заглянул ему в лицо.

— Что случилось, Грэм? — тихо спросил он.

— Ничего.

— Уверен? — с сомнением спросил князь. Грэм, сжав губы, молчал. — Ну, отогревайся пока.

В дверь постучали. Князь открыл ее; это пришла девушка с полотенцами и вином.

— Вытирайся, — сказал князь, протягивая Грэму нагретые полотенца. Тот сбросил плащ, мокрую рубаху и стал вытирать волосы и тело; его все еще трясло от холода. Князь снова закутал его в плащ и сунул в руки кружку с горячим вином. — Пей, согреешься быстрее.

Грэм раньше не пил вина, к тому же горячего, и его быстро разморило. Он так и задремал в кресле, пригревшись.

Проснулся он от какого-то шума. Была уже поздняя ночь. Приоткрыв глаза и обернувшись к двери, он увидел следующую картину: в дверях стоял Брайан с совершенно бешеными глазами; за его спиной маячил полураздетый хозяин, подобострастно что-то объясняющий князю. Князь стоял недалеко от дверей, сложив руки на груди, в одной шелковой рубашке, такой тонкой, что она казалась мокрой, и бриджах, и отрешенно разглядывал пришельцев. Когда жалобы хозяина достигли своего апогея, он наконец открыл рот и спросил:

— В чем дело, Брайан? Дол, уйди, все в порядке.

Хозяин исчез. Брайан же глянул на князя злыми глазами и не очень вежливо спросил:

— Грэм у вас?

— Да, — ответил князь и указал на кресло. — Он забыл предупредить вас?

Не отвечая, Брайан вихрем пронесся через комнату и сгреб Грэма в охапку вместе с плащом, прижимая к себе.

— Кто же так делает? — вопросил он негромко. — Грэм, малыш, что же ты ничего не сказал, а?

Грэм, зажатый в железных объятиях Брайана, не мог даже пошевелиться, и только уткнулся лбом ему в плечо. Вся его обида, мучившая его с утра, исчезла в момент.

— Прости, Брай.

Брайан тихо засмеялся и поднял взгляд на князя, который стоял спокойно в уголке, невозмутимо наблюдая эту почти семейную сцену. Встретившись глазами с Брайаном, он чуть улыбнулся.

— Упрямый мальчишка вам достался, а, князь?

— Ничего, думаю, мы поладим… Я правильно понял, что он ушел, не сказав вам ничего?

— Именно так. Весь день ходил, как в воду опущенный, а потом смотрю — исчез куда-то. Ночь уже, а его все нет. Ну, я и пошел его искать, потом подумал, что у вас он, наверное… Грэм, ты обиделся, что ли?

— Конечно, нет, — сказал Грэм. У него вдруг стало очень легко на душе.

Его клонило в сон после выпитого вина и всех волнений, и Брайан, увидев это, осторожно опустил его обратно в кресло. Грэм снова погрузился в дремоту, сквозь сон замечая, что Брайан остался, и у них с князем завязался негромкий разговор. Так он и уснул.

Утром, проснувшись, Грэм обнаружил, что лежит в постели, укрытый все тем же плащом. Он приподнялся и огляделся. Князя в комнате не было, зато в кресле, в котором вчера сидел он сам, мирно дремал Брайан, откинув голову на высокую спинку. Грэм вылез из-под плаща и, зябко ежась, поискал взглядом рубашку, которую он вчера снял и куда-то кинул. Рубашки не было, но на лавке рядом с кроватью обнаружился полный набор одежды, подобранной специально для него: темно-серый камзол, шелковая белая рубашка, замшевые штаны и сапоги. Все было прекрасно сшито и стоило немалых денег. И когда только князь успел? — удивился Грэм, обходя лавку по дуге. К одежде он не притронулся.

У стены обнаружился кувшин с теплой водой, небольшой таз и остальные туалетные принадлежности. Грэм плеснул водой в лицо и пригладил влажными пальцами нечесаную белую шевелюру.

Зашевелился, просыпаясь, Брайан. Он потянулся, повернулся, увидел Грэма и улыбнулся ему:

— Выспался?

— Угу. Ты не ушел вчера?

— Как видишь. Надо же нам с тобой попрощаться… или ты вернешься со мной?

— Теперь — нет, — грустно сказал Грэм. — Теперь ни к чему. Где князь?

— Не знаю. Собирался вроде утром по делам, по каким — не сказал. Обещал тебе сюрприз… Ты почему не одеваешься?

Грэм бросил мрачный взгляд на приготовленную одежду и спросил:

— Вы о чем с князем говорили?

— Много о чем. В основном о тебе. Кажется, он хороший человек, Грэм.

Грэм пожал плечами.

— …Мне пора, — виновато сказал Брайан.

Прощание было недолгим. Они крепко сплелись руками в двойном пожатии; Брайан не удержался и прижал к себе Грэма.

— Ну, будь счастлив, малыш, — прошептал он ему на ухо. — Я думаю, мы с тобой еще обязательно увидимся.

— Я найду тебя, — ответил Грэм.

Долго князя ждать не пришлось. Вернулся от вскоре после того, как ушел Брайан. Несмотря на ранний час и бессонную ночь, он был свеж и элегантен в темном дорожном платье. Тщательно расчесанные светлые волосы локонами спадали на плечи; от него пахло изысканными духами. Грэм подумал, что рядом с ним даже Анастейжия покажется простой деревенской девчонкой.

Князь стянул перчатки и небрежно бросил их через всю комнату на стол.

— Доброе утро, Грэм, — сказал он. — Ты в порядке? Вчера ты здорово промок.

— Все хорошо, сударь.

— Отлично. Брайан уже ушел? Жаль. Ты почему еще не одет?

— Я не нашел свою рубашку.

— Тебе приготовили одежду. Ты разве не видел?

— Видел.

— И что же?

— Сударь, я бы предпочел свои вещи.

— Ты уверен? Я боюсь, их уже выбросили… — слегка растерялся князь. — Почему ты не хочешь надеть это?

— Не по мне эта одежда.

— Грэм, — очень серьезно сказал князь, подходя к нему. — Ты — мой сын. А значит, ты — княжич. Понимаешь?

— Я еще не княжич. По крайней мере, не чувствую себя им, — не уступал Грэм. — Пока я не… — он хотел сказать «не хочу», но передумал, — не могу это надеть.

Князь вздохнул.

— Конечно. Я понимаю, Грэм. Еще слишком мало времени прошло, ты не привык. Но ты обязательно привыкнешь. Я ведь твой отец. Кроме тебя, у меня больше нет сыновей… Да если бы и были, какая разница?.. Наша встреча — это невероятная удача! Я даже и не предполагал… — князь говорил несколько путано, он волновался. — Вот что, Грэм… У меня были дела в городе, но вчера я их закончил, и теперь собираюсь вернуться домой. Ты поедешь со мной?

Грэм кивнул молча, полагая вопрос излишним.

— Я рад. Я хотел выезжать сегодня… Ты готов? Попрощался с Брайаном?

— Да. Сударь… Что скажет ваша супруга? Вы думаете, она обрадуется, когда вы расскажете ей?.. Она… она знает о моей матери?

— Нет, — на удивление спокойно ответил князь, положив руку ему на плечо. — Я никогда не рассказывал ей. Теперь, конечно, она узнает. Но тебе нечего бояться. Княгиня — добрая женщина. Она полюбит тебя.

Грэм в этом сильно сомневался, но озвучивать свои сомнения не стал. Вместо этого он сказал:

— Но вы же ничего не знаете про меня. Вы не знаете, чем я занимался раньше, до того, как попал к Брайану…

Князь рассмеялся и попытался взъерошить ему волосы. Грэм никому не позволял таких вольностей и резко отстранился, вызвав недоумение князя.

— Я знаю. Брайан мне рассказал. Все это не имеет значения.

— Как — не имеет? — не поверил Грэм. — Вы знаете, что я был вором, и вы… Да если бы не Брайан, я мог бы запросто очистить на рынке ваши карманы!

— Но ведь этого не случилось. Все уже в прошлом, так? Мне не важно, кем ты был, а важно, что из тебя получится. И это уже моя забота… Что ж, Грэм, раз ты не хочешь надевать новую одежду, я пошлю кого-нибудь, чтобы нашли твою старую рубашку. А если не найдут, то пусть поищут что-нибудь другое, попроще. Хорошо? Потом мы позавтракаем, и будем выезжать. Ты умеешь ездить верхом?

Грэм не умел, о чем и сообщил князю. Тот не очень расстроился.

— Ну, это ничего. Ты быстро научишься, это несложно. Я подыскал тебе лошадку подходящую, тебе понравится…

Дальше все закрутилось. Князь распоряжался людьми, словно все они были его личными слугами. Ему тут же нашли и новую рубашку для Грэма, и принесли завтрак, и сообщили, что лошади оседланы и готовы к выезду.

С удивлением Грэм обнаружил, что вкусы князя в еде очень непритязательны. Ему принесли довольно простую еду — мясо, хлеб, сыр, вино. Вино, правда, он приказал подать самое лучшее. Но Грэм не мог оценить его качества, поскольку вина раньше не пил и не разбирался в нем. К тому же, князь велел для него разбавить вино водой, пояснив, что он еще слишком молод.

Когда с завтраком было покончено, князь надел перевязь с мечами (у него их было два), накинул свой плащ, и вместе с Грэмом они спустились во двор. Там их уже ждали слуги с оседланными лошадьми — вороным князя и гнедой кобылкой для Грэма. Лошадка была хороша, и он в восхищении уставился на нее.

— Нравится? — спросил князь.

Грэм кивнул. Он понял, о каком сюрпризе говорил Брайан. Значит, князь с утра умудрился найти ему лошадь… Да еще такую!

— Хорошо. Что ж, тебя подсадить или сам сначала попробуешь?

Грэм только фыркнул и подошел к гнедой. Вот еще, подсаживать его! Разве он ребенок или калека?

С первого раза он запрыгнул в седло, немного только поморщился, когда неудачно оперся на сломанную ногу, которая еще временами побаливала. Гнедая стояла смирно, только косила на него большим влажным глазом. Поерзал в седле, устраиваясь поудобнее. Ощущение было интересное. Князь посмотрел на него с одобрением, потом сам взлетел в седло.

— Что ж, поехали? Поедем для начала медленно, чтобы тебе привыкнуть. Ехать нам два дня, если устанешь, говори сразу. С непривычки может тяжело показаться.

Князь тронул шпорами коня и медленно выехал со двора, оглядываясь на Грэма. В седле он держался прекрасно и не чувствовал ни малейшего неудобства.

Так они и отправились в усадьбу князя, которая располагалась почти на южной границе Наи. Грэма даже охватило предвкушение чего-то хорошего, хотя ему и было грустно расставаться с Брайаном и Анастейжией. Ему казалось, что все плохое осталось позади. Если бы он знал, как ошибался, он ни за что на свете не поддался бы на уговоры князя.