!

Княжеский парк почти не изменился, разве что зарос еще сильнее. Определить его границы удалось без особенного труда: ограда, скрытая летом плотным покровом вьюна и дикого винограда, сейчас отчетливо просматривалась. Миновав ее, Грэм натянул поводья и остановился, оглядываясь по сторонам. Боги, подумал он с непонятной тоской, как давно я не был здесь…

— Чего стоим? — осведомилась Илис, которая с горящими любопытством глазами крутилась в седле. — Неужели приехали?

— Приехали, — ответил Грэм после короткой паузы. — Почти. Мы в парке.

— Это — парк? — вытаращила глаза Илис. — Серьезно? А я-то думала, что мы в лесу. Здесь всегда так было? Или это в знак траура после твоего исчезновения все так запустили?

— Когда я тут жил, все было так же, — сказал Грэм, пропустив мимо ушей реплику про знак траура. После инцидента с Роджером он старался держать себя в руках, хотя сорваться хотелось, и не раз. Илис после вчерашнего пребывала в повышенно ядовитом расположении духа и нарывалась на грубость.

— Странно, — никак не могла успокоиться Илис. — Вот у нас на Латере… впрочем, какая разница. Деревья, они и в Самистре деревья. Так, в общем, тоже ничего.

— Спасибо на добром слове, — хмуро сказал Грэм. — Честное слово, мне прямо легче стало.

— Да не за что, — Илис улыбнулась ему одной из самых зубастых своих улыбок. — Ну, долго мы будем любоваться красотами природы? Я, конечно, понимаю, родной дом и все такое, но ведь холодно…

— Илис, заткнулась бы ты, — посоветовал Роджер, посмотрев на холодно-отстраненное лицо Грэма. Ни один, ни второй уже словно не помнили о вчерашнем столкновении и вели себя по отношению друг к другу как обычно. В частности, защищали друг друга от нападок исходящей ядом Илис. — Хотя бы на десять минут. Можешь сделать одолжение, или такое усилие для тебя нереально?

Грэм не стал дожидаться ответа Илис, тронул своего коня и потихоньку направил его вперед по слабо различимой тропинке. Парк был тих, и только ветер шумел в вершинах деревьев.

Он не торопился; сильное волнение снедало его. Если верить Гате, гостеприимной встречи ожидать не стоило. Да если бы даже Грэм и мог надеяться, что ему обрадуются в доме, легче ему не стало бы. Все-таки, больше шести лет прошло, и возвращался он совсем не тем человеком, которого знали тут когда-то. Ненависти княгини и Нинели Грэм не боялся, хотя и знал, что столкнется с ней. Однако ему было неприятно, что он вызывает такую реакцию. Он даже подумывал, не переписать ли ему, в самом деле, бумаги, как предлагала Гата, не разделить ли все имущество пополам между сестрами. Тем более, что у Нинели уже есть дети. Но он сильно сомневался, что даже такой поступок изменит отношение мачехи и сестры к нему.

Грэм слышал, как позади него Илис разливается соловьем, обращаясь к пустому месту. Она рассуждала о том, как ей жаль, что она вчера не смогла познакомиться с Гатой, хотя очень хотелось. Монолог ее сочувствия, да и вообще никакого отклика, не вызвал, но она ничуть не смутилась, и поток пустословия продолжал изливаться в никуда. Роджеру скоро надоело выслушивать ее рассуждения, он обогнал ее и пристроился рядом с Грэмом.

— Ты вчера сказал сестре, что видел, как умер твой отец, — негромко сказал он, чуть наклонившись в седле.

Грэм удивленно взглянул на него.

— Сказал.

— Это правда?

— Да. Почему ты спрашиваешь?..

— Просто так, — ухмыльнулся Роджер и продолжил: — Скажи, ты ведь был с теми бандитами, которые убили его? Ты был в банде?..

— Роджи, я не хочу говорить на эту тему.

— Видишь ли, я к тому, что, кажется, слышал про эту историю. Краем уха. Может быть, конечно, это не имеет к тебе отношения, но я все-таки думаю, что имеет. Лет шесть назад в Медее судили молодчиков из банды, которая довольно долго изводила окрестных жителей. Судили, в том числе, и за убийство какого-то северного нобиля. В этом убийстве обвинили одного мальчишку из банды, который якобы выдавал себя за сына этого вельможи. Не знаю, чем все закончилось для того парня, но выбор невелик — или эшафот, или каторга.

Ничего себе, подумал Грэм мрачно. Оказывается, история эта разошлась далеко, и даже Роджер ее знает. Правда, слышал «краем уха», как он выразился, но едва ли это так. Скорее всего, он даже знает кое-какие подробности: профессия обязывает. Память у него должна быть отменная, так же как способность вычленять мало-мальски интересную информацию. Впрочем, шесть лет назад… Кто его знает, чем занимался шесть лет назад Роджер, тогда — восемнадцатилетний мальчишка?..

— Ну и? — процедил сквозь зубы Грэм.

— Это я хотел бы у тебя спросит: «Ну и?». Что ты скажешь по поводу этой истории?

— Скажу, что у тебя слишком длинный любопытный нос и слишком хороший слух.

— Мне положено. Так имеет эта история к тебе отношение?

— Даже если и имеет, то что? Расскажешь все моим сестрицам?

— Зачем? Лично мне плевать, даже если ты собственноручно прирезал своего папашу, а до этого десятками крошил в капусту купцов и путешественников, поджидая их в кустах у дороги. А я сильно сомневаюсь, что ты делал как первое, так и второе. Мне просто хотелось понять, прав ли я. И было интересно, за какое такое убийство тебя отправили на каторгу — это тебя-то, чистюлю этакого. Не смотри на меня как василиск, со мной это не сработает. Уверяю, дальше меня это никуда не пойдет. Или ты думаешь, что я из тех, кто не умеет держать язык за зубами?

На это Грэм ничего не ответил. Роджер был бестактной и бесстыдной скотиной, для него не существовало запретных тем, но треплом его назвать действительно было нельзя. А вот слышала их разговор Илис, или нет? Вот у нее-то язык за зубами не держится. Впрочем, тут уж ничего не сделаешь. Грэм смирился с этой мыслью, перестал наконец сверлить приятеля ледяным взглядом, отвернулся и махнул рукой.

И тут же вскинул голову: над черными, голыми кронами деревьев показались башенки дома нескольких поколений князей Соло.

— Ты что? — спросил Роджер, проследил взгляд Грэма и понимающе кивнул. — Это он и есть? Твой дом?

— Это дом князей Соло. Здесь живут мои сестры.

— Странный он. Какой-то… кривоватый.

— Жуть какая! — раздался за их спинами веселый вопль бессовестной Илис. Она тоже увидела башни и теперь таращила на них глаза с притворным ужасом. — Грэм, кто строил это чудо? Я надеюсь, его посадили на кол за такое издевательство?

— Умолкни, Илис! — рявкнул Роджер, и Грэм даже подумал, что у него уже выработался рефлекс — реагировать на каждое ехидное и зловредное замечание девушки таким вот рявканьем, независимо от того, расходится его мнение с ее или нет. Илис уже привыкла и почти не обращала внимания на эти рыки. — Едешь себе сзади — и продолжай ехать. И помалкивай.

— Это дискриминация! — завопила Илис, ничуть, впрочем, не расстроившись.

Грэм поморщился. Он предпочел бы, чтобы Илис появилась в доме его отца в более спокойном настроении. Но он понимал, что призывать ее к спокойствию бесполезно. И небезопасно.

— Роджер, — продолжала шуметь Илис, — почему ты постоянно затыкаешь мне рот?..

— Потому что ничего умного ты все равно не скажешь.

— Ха! Можно подумать, ты говоришь много умного! Но я же не твержу тебе каждую минуту «умолкни»! А все потому, что меня учили уважать мнение других. Прояви и ты хоть немного уважения к моей персоне!

— Ша! — не выдержал Грэм в очередной раз. — Все — рот на замок. Понятно? Говорить тут буду я. Если не согласны, можете уматывать прямо сейчас.

— Какой злой, — сказала Илис. Не могла она не оставить последнее слово за собой.

Роджер же только сверкнул глазами и кивнул.

Теперь, когда никто не пытался выяснить у него подробности смерти отца и его в ней участия, и никто не отпускал ехидных замечаний, Грэм попытался сосредоточиться. Они уже почти приехали, а он еще не успел обдумать, как вести себя и что говорить. И вообще, как предстать перед мачехой после столь длительного отсутствия.

Грэм по привычке обогнул дом, чтобы заехать со стороны заднего двора. Никогда ему не нравился парадный вход.

— Воровские привычки, — усмехнулся Роджер, понаблюдав его маневры. — Так и тянет в окно залезть?..

— В окно — нет, а вообще, там, во дворе — конюшни. Не жди, что нас будет встречать у дверей вышколенный слуга.

— А как же обычные гости? — не смогла удержаться от ехидного хихиканья Илис. Вероятно, она живо представила себе в этот момент, как несчастные гости мнутся у порога и не знают, куда девать лошадей. Отсутствием воображения она не страдала, и картинку, надо думать, представила самую печальную… или, скорее, наоборот, забавную.

— Не знаю, никогда не бывал здесь в качестве обычного гостя. Так, все, тихо. Въезжаем…

Двор пустовал. Слуг в доме было немного; конюх предпочитал проводить время в конюшнях, а не под открытым небом. Слух, впрочем, у него был хороший, и подъехавших всадников он слышал всегда, даже если кони тихо ступали по размякшей земле, как сейчас.

Из конюшен навстречу гостям показался Николас. С любопытством, без особого почтения, он рассматривал гостей, не узнавая Грэма.

— Что угодно, господа хорошие? — поинтересовался он.

— Здравствуй, Николас, — сказал Грэм, откидывая капюшон за спину. Он рассчитывал, что конюх сразу узнает его, и не ошибся: глаза Николаса расширились, он побледнел и отшатнулся.

— Молодой господин! — выдохнул он. — Клянусь Бороном, это впрямь вы!

— Да, это я. Что тебя так удивило?

— Мы ж, почитай, уж лет шесть как думаем, что вас и в живых-то нет. Похоронили вас…

Ага, подумал Грэм, значит, Гата так и не рассказала, что встречалась со мной. Сюрприз решила сделать…

— Зря похоронили, — сказал он, спешиваясь. Роджер и Илис спрыгнули с седел вслед за ним. — Ну, ты так и будешь стоять? Наши кони устали, их надо накормить и почистить. Что ты так смотришь? Думаешь, я — привидение?

— Простите, сударь, но только мне показалось в первую секунду, что сам князь покойный явился, — нервно усмехнулся Николас. Лицо его постепенно приобретало краски и разглаживалось. Теперь он смотрел на Грэма не с ужасом, как сначала, а скорее с любопытством.

— Покойники не оживают, Николас, — сказал Грэм очень серьезно. — И не расхаживают по земле.

— Уж больно похожи вы на князя-то стали, каким он в молодости был, — покачал головой Николас. — Прям одно лицо. А поскольку уж вас-то я вовсе не ожидал увидеть, вот и подумал…

— Значит, — невесело усмехнулся Грэм, — поверить в появление призрака князя тебе проще, чем в мое возвращение?..

Николас ничего не ответил и принял у него и его спутников поводья. Поминутно оглядываясь, словно не в силах поверить своим глазам, повел лошадей в конюшни.

— Хорошо тебя встречают, — вполголоса сказал Роджер, осматриваясь. — Душевно.

— А ты чего хотел? Я шесть лет тут не был. Мертвым меня считают, сам слышал.

— Я просто подумал: если уж слуги встречают тебя с такими глазами, то что станется с твоей мачехой?

— Скоро увидим.

— За нашими лошадками будут хорошо смотреть? — влезла Илис.

— Им будет намного лучше, чем тебе, уверяю, — Грэм не мог удержаться от мрачной улыбки.

Он понял, что снова начинает сильно нервничать; сердце бухало так, что отдавало в ушах. Он несколько раз глубоко вдохнул и оглядел своих спутников. И Роджер, и Илис смотрели на него выжидающе и ждали, что он будет делать дальше. А он колебался, не зная, войти ему через черный ход или через парадную дверь. Все-таки его тут не ждали.

— Пойдемте, что ли, — вздохнул Грэм, решив хоть раз в жизни войти в дом с правильной стороны.

— Передумал лезть в окно? — поинтересовался Роджер.

— Я подумал, что это будет неприлично… на этот раз.

Роджер коротко хохотнул. Илис стояла, блаженно улыбаясь, и крутила головой по сторонам.

Обходя дом, Грэм внимательно вглядывался во все окна, не мелькнет ли где Гата. Если бы она увидела их и вышла встретить, Грэм чувствовал бы себя гораздо спокойнее. Но большей частью окна были либо такими узкими, что через них невозможно было что-то увидеть, остальные были закрыты занавесами.

Перед огромными, тяжеленными дверьми из потемневшего от времени дерева, покрытого искусной резьбой, Грэм остановился и сделал еще несколько глубоких вдохов. Роджер, как профессиональный телохранитель, встал за его правым плечом. Интересно, подумал Грэм, какой опасности он ожидает? Неужели серьезно думает, что дверь откроет наемный убийца, уже купленный княгиней? Или что Нинель бросится на меня?.. Странный все-таки человек.

Грэм на секунду прикрыл глаза, а затем взялся за тяжелое медное кольцо в виде свернувшейся змеи и несколько раз ударил им по двери. Раздался глухой, но хорошо слышный звук, дверь приоткрылась, и на пороге показалась женщина лет сорока, с пышными волосами, заколотыми на затылке, в простом платье с передником. Грэм узнал Элис, которая прислуживала семейству его отца уже долгие годы.

— О боги! — сказала она, побелев и отпрянув.

— Добрый день, — невесело усмехнувшись, ответил Грэм и вошел в полутемный холл.

Элис глядела на него, прижав руки ко рту, не в силах поверить собственным глазам.

— Добрый день, — повторил Грэм. — Как у вас дела? Надеюсь, все хорошо? Княжна Гата у себя?

Он хотел вывести женщину из оцепенения этими простыми вопросами, но понял, что ничего не вышло. Элис стояла, не шевелясь, и продолжала смотреть на него. Он вздохнул.

— Элис, что случилось? Что ты так смотришь?

— Все хорошо… господин князь, — выдавила из себя бедная женщина.

— Я не господин князь, — возразил Грэм несколько раздраженно. Да что же это такое, неужели для обитателей дома легче поверить в воскрешение князя, чем в возращение блудного сына? — Я — Грэм. Помнишь?..

— Конечно, помню… господин князь, — пробормотала Элис. Слова Грэма не возымели на нее никакого действия, и ей по-прежнему не приходило в голову, что, кем бы ни были появившиеся гости, нужно, по крайней мере, принять у них плащи и перчатки.

Грэм досадливо покачал головой и огляделся. Он вовсе не собирался торчать в холле неизвестно сколько. Что ж, подумал он с каким-то мрачным удовольствием, придется хозяйничать самому. Но в тот самый момент, когда он это решил, вверху ведущей на второй этаж широкой лестницы послышались быстрые шаги. С облегчением Грэм увидел Гату, перегнувшуюся через перила, чтобы лучше рассмотреть гостей. Она издала радостный вопль и скатилась с лестницы, перепрыгивая сразу через несколько ступенек. Как и почти всегда, она была одета в мужские штаны, сапоги и простую льняную рубашку.

— Сестричка у тебя — живчик, — вполголоса заметил Роджер, с каким-то странным выражением разглядывая приближающуюся Гату.

— Это твоя сестра? — поразилась Илис. — Ничего себе…

— Здравствуй, Гата, — сказал Грэм, попытавшись улыбнуться и чувствуя, что улыбка у него выходит несколько кривой.

— Грэм! — воскликнула девушка с искренней радостью. — Как хорошо, что ты наконец приехал! — она заметила, что Грэм не один и повернулась к его спутникам. — Здравствуйте, Роджер, — сказала она серьезно. Роджер в ответ ей улыбнулся своей обычной перекошенной полубезумной улыбкой. Глаза у него лихорадочно сверкали. — Грэм, твоя спутница — должно быть, та самая девушка, про которую ты говорил?

— Да. Ее зовут Илис. Илис, это моя сестра Гата.

— Очень приятно, — сказали обе девушки в один голос и рассмеялись.

— А я заслышала шум и решила выйти посмотреть, — отсмеявшись, сказала Гата. — Мы сегодня гостей не ждали… а это оказались вы. Элис! Что ты стоишь, как пень? Возьми у гостей плащи и приготовь комнаты. Грэму — его старую, помнишь? И для его спутников — две комнаты, что рядом. И доложи княгине… Нет, не надо, княгине я сама скажу.

Наконец, Элис очнулась, посмотрела на Грэма более осмысленным взглядом и приняла у него плащ и перчатки, а заодно забрала накидку Илис. Роджер же отказался расстаться с курткой, заявив, что ему и так удобно, а настаивать, конечно, никто не стал. И, разумеется, он не собирался отдавать свои мечи. Как, впрочем, и Грэм: они оба уже настолько привыкли всегда ходить с оружием, что не представляли себя без него.

— Поживее, пожалуйста, Элис, — добавила Гата, и служанка с поклоном удалилась, через плечо все-таки косясь на Грэма. — Пойдем пока в голубую гостиную? Там сейчас никого нет, и мы сможем подождать, пока Элис приготовит для вас комнаты.

— Пойдем, — сказал Грэм, которому было все равно.

Они быстро миновали несколько комнат. Грэм замечал, что сестра искоса поглядывает на него, и ничуть не удивлялся. Он знал, что перемены, произошедшие с ним, не могли не удивлять и не озадачивать ее. Брат, которого она помнила, хотя и был несколько сумрачным и угрюмым юношей, все же был не лишен своеобразного юношеского очарования и с удовольствием принимал участие в ее забавах. Тот же брат, который нежданно-негаданно объявился после более чем шестилетнего отсутствия, совсем не походил на прежнего юношу, и это смущало и расстраивало Гату. Она просто не знала, как вести себя с этим молчаливым парнем с нехорошим взглядом холодных синих глаз на обветренном, осунувшемся лице.

— Ты надолго к нам? — поинтересовалась Гата после длинной паузы.

— Не думаю. Переговорю с поверенным, и если все будет в порядке, переберусь в малый дом, — отозвался Грэм. — Вообще-то можно было, конечно, пожить в городе и сюда не заезжать, но…

— Что — «но»? — немедленно спросила Гата.

Грэм пожал плечами. Едва ли он мог отчетливо объяснить, что именно стояло за этим «но».

— Тянет что-то. Я не мог не заехать.

— Может быть, по мне соскучился? — улыбнулась Гата.

Грэм улыбнулся ей в ответ. Улыбающаяся сестра была настолько милой, что он просто не мог сохранять мрачное выражение лица. Такой она ему очень нравилась.

— Я пока никому ничего не говорила, — на ходу говорила Гата. — Я даже как-то побаиваюсь говорить с мамой о тебе. Видишь ли, если бы вслед за тобой не сгинул отец, я думаю, день твоего побега объявили бы семейным праздником. Прости, но это действительно так. Нинель спала и во сне видела, как от тебя избавиться, и маме ты был поперек горла. Они думали, что ты умер. Надеялись на это. Если бы кто-нибудь сообщил им, что видел твою могилу, пусть даже на краю света, они с радостью помчались бы туда возложить цветы — и все для того, чтобы убедиться, что это действительно твоя могила.

— Любят тебя здесь, — заметила Илис.

Грэм усмехнулся и покачал головой.

— Да не за что меня любить-то.

— Но это уже слишком, — возразила Илис и вдруг воскликнула: — О! Я так понимаю, это и есть голубая гостиная?..