!

Хозяин постоялого двора в небольшом городке, где остановилась компания, был очень удивлен, когда один из нагрянувшей с утра тройки посетителей, бородатый парень в изношенной одежде, больше всего походящий на наемника, вдруг попросил у него лист бумаги, перо и чернила. Грэма немало позабавили удивленные и любопытствующие взгляды, которыми щедро одаривал его хозяин. По его виду трудно было заподозрить, что он умеет читать, а тем более — писать.

Взяв в руки перо, Грэм понял, что не писал слишком долго. В самом деле, с тех пор, как последний раз занимался этим, прошло уже несколько лет. Он чувствовал себя не очень уверенно, и оставалось лишь надеяться, что из-под пера его выйдут не каракули, а что-нибудь более или менее разборчивое. Роджер, не умевший ни писать, ни читать, устроился рядом и с некоторым любопытством наблюдал за его муками творчества. Илис, обладавшая обоими навыками, заглядывала через плечо и давала советы. Через несколько минут она уже вывела Грэма из себя своими комментариями.

— Если ты такая умная, — не выдержал он, — то может быть, ты и напишешь сама?..

— А почему бы и нет?.. — оживилась Илис. — Что тут сложного?.. «Дорогая сестренка, я по тебе очень соскучился…»

Больше ничего сказать ей не удалось. Роджер, заметивший, как исказилось обычно спокойное и холодное лицо Грэма, сгреб Илис со скамьи, вытащил ее из-за стола и под мышкой унес наверх. Вернулся он один, и все также молча уселся напротив Грэма.

— Я запер ее, — сообщил Роджер, поймав его взгляд. — Думаю, некоторое время она просидит в комнате. Пиши, она не будет тебе мешать.

Грэм кивнул и еще несколько минут молчал, глядя на лист бумаги, лежавший перед ним. Поведение Илис взбесило его, хотя он и не мог точно объяснить, почему.

— Может быть, было бы действительно лучше позволить ей прыгнуть телепортом куда-нибудь, — вновь заговорил Роджер. — Или оставить ее в Ите.

— Может быть. Только тогда все это потеряло бы смысл…

— Что именно?..

— Из-за нее я не могу вернуться в Истрию…

— К Брайану, что ли? Было бы о ком жалеть. Ведь именно он тебя в эту историю впутал…

— Я сам впутался. Не трогай Брайана и дай мне сосредоточиться.

— Отца не упоминай, Брайана не трогай, сестру — тоже, — вполголоса проговорил Роджер, ухмыльнувшись. — Про что с тобой можно говорить?..

— Лучше со мной вообще не говорить.

— Аристократ поганый, — зло пробормотал Роджер и откинулся к стене. Даже в такой расслабленной позе и в спокойной обстановке он умудрялся выглядеть напряженным и собранным. — Давай, сосредотачивайся, пока Илис обратно не просочилась.

Никак не отреагировав на «поганого аристократа», — в устах Роджера это звучало еще довольно мягко, — Грэм мрачно вперил взор в бумагу.

Над письмом он просидел довольно долго. Дело было не только в том, что ему давно не приходилось писать, а еще и в том, что он никак не мог подобрать подходящие выражения. Труд был завершен только через час. Получилось письмо неожиданно коротким: даже и не письмо, а записка. Впрочем, Грэм и не собирался давать какие-либо объяснения на бумаге. Если Гате станет интересно, она приедет. Если же нет…

Письмо Грэм отправил с мальчишкой-слугой, дав ему несколько серебряных монеток. Вернувшись, мальчишка сообщил, что вручил послание лично в руки княжне Гате Соло, а она попросила подождать, прочитала письмо тут же и сказала, что ответа не будет. Грэм дал мальчику еще пару монет и отпустил его.

— Ты думаешь, она придет? — спросил Роджер.

— Если она не написала ответ, то должна прийти.

— А может быть, она просто не хочет тебя видеть?

— Не знаю. Может быть.

— Грэм, — влезла Илис, — ты хоть что-нибудь можешь сказать наверняка?.. Почему у тебя всегда в ответах присутствует «наверное», «скорее всего», «может быть», «вроде» и так далее? Ну сколько можно, а?

— Полностью во всем могут быть уверены только такие пустоголовые как ты, Илис, — рявкнул на нее Роджер.

— Ну, если я — пустоголовая, — парировала Илис, — то ты, Роджи… впрочем, нет, не скажу. А то разнервничаешься еще, буянить начнешь.

— Нет уж, скажи, раз начала. Мне интересно…

— Не знала, что ты такой любопытный. И вообще — от любопытства…

— Хватит! — потерял терпение Грэм. — Что вы как дети?.. В самом деле, нужно было оставить вас обоих в Самистре! Клянусь Безымянным, если бы Брайан рассказал мне получше, что ты из себя представляешь, Илис, я бы не стал с тобой связываться.

— А вот в том, что ты связался со мной, упрекать некого, — заметил Роджер, прищурившись.

— Ну все, надоело, — решительно сказал Грэм. — Выясняйте тут, кто из вас пустоголовый, только без меня. Я пойду, прогуляюсь.

Он вышел из комнаты, в сердцах хлопнув дверью. Он уже сомневался, что хочет жить там, где будет находиться эта парочка, и постоянно выслушивать их пререкания. А значит, придется, оставив их в тихом и спокойном месте, снова пускаться в путь. Безымянный на их головы…

Когда он вернулся, уже поздним вечером, ни Илис, ни Роджера в комнате не было. Слегка удивившись, Грэм спустился вниз, разыскал хозяина и поинтересовался, не знает ли тот, куда ушли его спутники. Оказалось, что эта парочка часа полтора назад спустилась вниз со страшным шумом, Роджер заявил хозяину, что они собираются погулять, и предупредил, чтобы в их отсутствие за вещами как следует присматривали. Кажется, он был не совсем трезв. Грэм только подивился, с чего их понесло на прогулку холодным мартовским вечером, но потом решил: это их дело, а лично ему даже лучше. Можно посидеть в одиночестве, и никто не будет зудеть над ухом. Так что он решил воспользоваться случаем и велел хозяину принести ему наверх подогретого вина.

Возвращения Роджера и Илис он не дождался. Уснул, согретый и разморенный вином. А когда проснулся, они были уже давно на ногах. Илис, как всегда по утрам, была веселой и бодрой. У Роджера же вид был невыспавшийся и злой, к тому же, его мучило похмелье. Грэм, взглянув на его злое лицо, покрасневшие бешеные глаза, молча подсунул ему кувшин с остатками вина и спустился вниз, ждать Гату.

* * *

Грэм предупредил хозяина, что у него назначена встреча, а потому он намерен долго занимать стол, и попросил принести пива и чего-нибудь из еды. Он сидел, потягивая потихоньку пиво и внимательно оглядывая вновь появившихся посетителей, но в одиночестве пробыл недолго. Через час спустился Роджер, заметно повеселевший, и опять не слишком трезвый.

— Слава богам, Илис спать улеглась, — сообщил он.

— Она решила перейти на ночной образ жизни?..

— Нет, просто утомилась.

— Куда вас понесло ночью?

— Тебе одному, что ли, гулять?.. — огрызнулся Роджер и рявкнул: — Эй, хозяин! Пива!

Пиво появилось мгновенно. Здесь, как, впрочем, и почти везде, где ему приходилось бывать, Роджер производил на окружающих неизгладимое впечатление своей внешностью и поведением. Грэм усмехнулся, глядя, с какой скоростью обслуживают его приятеля, и заметил:

— Роджи, я думаю, тебе лучше отсесть подальше.

— Почему?

— Чтобы не испугать мою сестру.

— Твоя сестра такая нервная? Если да, то ей и тебя хватит. И не о чем тут говорить. В любом случае, мы рано или поздно познакомимся.

Грэм только рукой махнул. Роджера было не переспорить, а Гату действительно никто не назвал бы нервной девушкой.

Они просидели еще около часа, изредка перекидываясь ничего не значащими фразами. Грэм был слишком взволнован, чтобы разговаривать о чем бы то ни было более или менее связно, и поэтому обмен репликами увядал, едва успев начаться.

А потом в залу вошел новый посетитель. Вернее, посетительница, высокая и стройная молодая девушка, которую Грэм сразу узнал, и сердце его забилось сильнее. Она оглядывалась и потряхивала распущенными светлыми кудрями, чтобы стряхнуть с них мокрый снег, и они плясали по ее плечам и вокруг узкого тонкого лица с изящными чертами. Одета девушка была в мужскую одежду, сшитую настолько искусно и изящно, что выглядела она элегантнее дамских туалетов. Это была Гата. Она нетерпеливо поглядывала по сторонам, не замечая интереса, который вызывала у посетителей; Грэм поднялся, чтобы привлечь ее внимание, и тут же встретился взглядом с ее большими голубыми глазами. Несколько секунд Гата смотрела так, словно не совсем узнавала его и пыталась припомнить, а потом тихо ахнула, прикрыв рот ладонью, и быстрым шагом направилась к нему.

— Это — твоя сестра? — вполголоса спросил Роджер. — Хорошенькая. Вы здорово с ней похожи…

Подошедшая Гата рассматривала Грэма с радостным удивлением.

— Это впрямь ты, братишка?.. Живой! Живой! О, боги!

— Живой, — подтвердил Грэм.

— Ох, но как же ты изменился! Худющий стал, гриву отрастил, борода эта… Где же тебя носило столько лет, негодяй?.. Впрочем, подожди, все потом… Я так рада тебя видеть, Грэм, — она улыбнулась и протянула ему руки.

Грэм нежно обнял ее, чувствуя, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди от волнения и тревоги. Девушка на несколько секунд замерла у него в объятиях, потом отстранилась и еще некоторое время пристально изучала его лицо. Затем взгляд Гаты наткнулся на Роджера, который по-прежнему сидел откинувшись и беззастенчиво ее рассматривал. Девушка приподняла бровь, освободилась из объятий Грэма и в свою очередь впилась взглядом в Роджера.

— Грэм, познакомишь нас? — спросила она не очень уверенно.

— Это Роджер, — спохватился Грэм.

— Роджер? Что, неужели тот самый?

Память у Гаты была отменная, но Грэм все равно удивился тому, как быстро она сориентировалась. Про Роджера, помнится, он говорил ей что-то, но всего раз или два, мельком, и было это, конечно, очень давно.

— Да, это он.

— Безымянный! — невольно вырвалось у Гаты. Она тут же покраснела и обратилась к Роджеру: — Простите, пожалуйста, я не хотела вас обидеть…

Роджер улыбнулся ей так, что даже Грэма мороз пробрал по коже, и небрежно сказал:

— Да ладно тебе, ерунда. Садись лучше, чего стоишь. Грэм, усади сестру наконец.

Гата села, не сводя глаз с Роджера. Вид у нее был озадаченный. Грэм подозвал одну из девушек-служанок и попросил принести хорошего вина. Служанка посмотрела на него так, словно сомневалась в его способности расплатиться за это вино, но заказанное принесла. Гата к тому времени уже совсем взяла себя в руки, рассеянно посмотрела на кружку, которую поставил перед ней Грэм, и сказала:

— Знаешь, Грэм, когда я получила твое письмо, я подумала, что это чья-то шутка, и не очень умная.

Грэм промолчал.

— Я не верила, что ты вернешься. И сомневалась, что ты вообще жив… извини. Ты давно здесь?

— В городе — дня три.

— А раньше где был?

— В разных местах. Долго рассказывать.

— Ты, как всегда, немногословен, — усмехнулась Гата. Говорила она с Грэмом, а взгляд ее то и дело возвращался к Роджеру. — А ведь я скучала по тебе, бродяга.

— Я тоже скучал, Гата, — соврал Грэм.

— Правда? А почему ты не приехал прямо домой? Зачем позвал меня сюда?

Грэм на минуту задумался. Начинать разговор прямо с того, что больше всего его интересовало, не хотелось.

— У меня есть одно дело, — медленно сказал он. — Но сначала мне нужно знать, как обстоят дела у вас дома.

— У нас? — переспросила Гата и вдруг гневно сдвинула брови. — Да тебе должно быть стыдно заговаривать об этом! Не смотри на меня такими глазами, Грэм. Видишь ли, после твоего побега у нас все пошло наперекосяк. Ты мог бы подумать немного перед тем, как уходить вот так, никому ничего не сказав. Я понимаю, тебе было тошно. Но поговорить-то ты мог, прежде чем бежать?

— Что было после моего ухода? — спросил Грэм, покосившись на Роджера. Тот перестал улыбаться и сидел с каменной физиономией. Вот уж кто действительно узнает много нового для себя, подумал Грэм.

— Что было? Полная неразбериха, вот что, — хмуро сообщила Гата. — Не хотела бы еще раз пережить такое. В общем, слушай. Поначалу, когда обнаружили, что в доме тебя нет, никто не обеспокоился. Все знали, что ты немного не в себе после ссоры с Виктором, — (Виктором звали жениха Нинели). — Поэтому мы просто предположили, что ты отправился прогуляться, остыть, так сказать. Впрочем, отец отправил меня в парк, поискать тебя. На всякий случай, чтобы убедиться, что ничего плохого не случилось. Он же знал, какой у тебя характер. При этом он просил не показываться тебе на глаза. Я тебя, конечно, не нашла, но и тогда еще не начала волноваться, ведь парк очень велик. Но когда ты не вернулся на утро, мы уже начали беспокоиться. Отец поднял на ноги всех людей и приказал обыскать окрестности. Он испугался, что с тобой случилось какое-то несчастье. Тебя не нашли, ни живого, ни мертвого. Вот тогда-то отец и понял, что ты ушел не просто погулять, и словно умом тронулся. Он ведь любил тебя гораздо сильнее, чем меня или Нинель, я-то знала. Ты был его сыном, его гордостью. Он сорвался вслед за тобой; ни мама, ни Нинель не смогли его удержать, а я и не пыталась. Мама хотела образумить его, упрекала, говорила, что какой-то незаконный пащенок стал для него дороже дочерей. Но она не добилась ничего, только разъярила отца — это его-то, всегда такого спокойного! Отец уехал, заявив, что намерен разыскать тебя и вернуть домой. Ух, как я была зла на тебя тогда, Грэм! Все-таки ты нехорошо поступил. Ты же знал, что причинишь боль отцу. Ты думал об этом? Или думал лишь о себе?.. — Грэм молчал, и Гата продолжила: — Мама не смогла удержать отца, прокляла тебя и еще очень долго ходила словно не в себе. А отца мы с тех пор не видели. Лишь через довольно долгое время да нас дошло известие, что его убили в Медее. Зарезали какие-то бандиты. Мы даже не знаем, где его похоронили. Грэм, ты знаешь, что его убили?

— Да, знаю.

— Он нашел тебя?

Довольно долго Грэм размышлял, стоит ли рассказывать сестре правду, и решил, что она имеет полное право знать.

— Да.

Гата подождала продолжения, но поняла, что его не последует.

— И что же?.. Из тебя все клещами надо тянуть? Что было дальше? Вы разговаривали?

— Нет. Точнее, почти нет. Он просил меня вернуться, я отказался.

— А где отец нашел тебя?

— В Медее.

— В Медее… — повторила Гата. — Остается только догадываться, что ты там делал… Ведь ты не скажешь, верно? Что ж, ты отказался, и что произошло дальше?

— Дальше… Дальше его убили на моих глазах.

Теперь настала очередь Гаты молчать. Она молчала очень долго, низко опустив голову. Грэм смотрел на нее и думал, до чего похожи некоторые их позы и жесты. А еще над тем, что сейчас она выскажет все, что думает о нем, потом встанет и уйдет. И винить ее за это он не сможет.

— Вот как, — наконец заговорила Гата, не поднимая головы. — Значит, ты все видел, но говорить не хочешь. Надеюсь, ты не принимал участия в его убийстве?

— Конечно, нет! — горячо сказал Грэм. — Как ты могла подумать?!

— Хорошо, я тебе верю, — спокойно взглянула на него Гата. — Ты знаешь, где похоронили отца?

— Нет.

— Послушай, Грэм, я ничего не понимаю. Ты можешь объясниться?

— Я, видишь ли, не мог располагать собой, — неохотно сказал Грэм.

— Как это понимать? Ты, братишка, просто сундучок с секретами. Боюсь даже представить, чем ты занимался все это время. Вид у тебя, извини, тот еще… Если бы я не узнала тебя, я бы ни за что не рискнула к тебе подойти.

— Такой страшный?

— Такой опасный. Позволь мне посмотреть на твой меч.

Немного удивленный сменой темы, Грэм все же выполнил ее просьбу. Гата вынула меч из ножен и довольно долго рассматривала его со знанием дела. Оружием она всегда интересовалась и неплохо разбиралась в нем. Особенно долго она изучала гравировку на клинке, потом вернула оружие Грэму.

— Отличный меч, — сказала она. — Правда, прекрасный. Редко встретишь такое оружие. Но это вовсе не тот меч, который подарил тебе отец.

— Конечно, не тот. Этот я приобрел гораздо позже. А того меча, про который ты вспомнила, у меня уже давно нет.

— У тебя остались другие вещи отца?

— Нет. Все потеряно тогда же, когда и меч. Впрочем, у меня и было-то всего две вещи: печатка и цепочка. Да, еще кинжал.

— Да, это правда, ты же ничего больше не взял. Значит, все потеряно. А я-то удивлялась, когда получила от тебя письмо и увидела, что на нем нет печати. Я думала, что перстень у тебя. А его, значит, уже нет. Жаль… — Гата тихонько вздохнула. — Но зачем же ты все-таки вернулся? Неужели хочешь вступить в наследство?

— Нет. По крайней мере, не полностью… Гата! Помнишь то поместье в захолустье, которое отец хотел отдать мне после шестнадцатилетия?

— Конечно. Оно и теперь твое, так распорядился отец перед тем, как уехал. За делами в нем присматривает управляющий, а по сути распоряжается мама. Как и всем остальным хозяйством, которое сейчас как бы зависло в воздухе, владельца-то законного нет. А почему ты спрашиваешь?

— Мне бы хотелось пожить там… некоторое время.

— Ты это серьезно?

— Вполне. Видишь ли, получилось так, что мне нужно побыть немного в тихом, спокойном месте…

— У тебя неприятности?

— У него всегда неприятности, — подал голос Роджер. Грэм бросил на него ледяной взгляд, который не возымел ни малейшего действия. — Это его нормальное состояние.

— Хм, — сказала Гата и с минуту не знала, что сказать еще. Взгляд ее снова прикипел к Роджеру. — Ну, что я могу сказать тебе, Грэм… поместье это твое, и ни я, ни мама, ни Нинель не можем тебе запретить жить и распоряжаться там.

— Не можете… — повторил Грэм. — А что, есть желание?

— Лично я ничего против не имею. Хотя и нахожу странной твою манеру сваливаться как снег на голову. Что касается мамы… она, конечно, предпочла бы, чтобы ты сгинул… прости, но это правда. Не говоря уже о Нинели, она и тогда тебя ненавидела. Но если ты предъявишь права на эти земли, они не смогут тебе ничего противопоставить.

— Я не собираюсь предъявлять никаких прав, — сказал Грэм. — Они мне не нужны. Я также не собираюсь претендовать на титул. Сама видишь, какой из меня князь, только соседей пугать. Я хочу просто немного пожить в малом поместье.

— Думаю, у тебя не будет с этим никаких проблем, — сказала Гата, подумав. — Тебе лишь нужно будет переговорить с папиным… а теперь твоим поверенным. Кстати, если ты собираешься отказываться от наследства, лучше бы тебе переписать бумаги.

— Над этим я подумаю.

— Но все это ты, вероятно, и без меня знал. Не думаю, что сказала тебе что-то новое. Так зачем же ты хотел меня увидеть?

— Хотел прощупать почву.

— А зачем, если не собираешься задерживаться надолго?

— Все-таки мне нужно знать, к чему готовиться.

Гата пожала плечами.

— Это легко предсказать. Отношение к тебе за эти годы только ухудшилось. Мама винит тебя в смерти отца, понимаешь ли.

— А ты? Тоже винишь меня в его смерти?

— Нет. Ты же не знал, что так все получится. Хотя желала бы я знать, что случилось на самом деле в тот день. Ладно, не нервничай, — Гата невесело усмехнулась, увидев, как вздрогнул Грэм. — Я не буду спрашивать. Но вот мама… думаю, она захочет узнать. И Нинель тоже. Так что, если хочешь избежать расспросов, лучше не говори им, что видел смерть отца. Я тоже не скажу.

— Спасибо.

— Не за что. Не хотелось бы видеть, как из тебя будут делать компот. Да, кстати, тебе стоит это знать, — вспомнила вдруг Гата. — Нинель и Виктор все-таки поженились. И если бы ты приехал месяцем позже или месяцем раньше, у тебя было бы одной, даже двумя проблемами меньше. Ты бы не застал их. Виктор тебе едва ли обрадуется. Он помнит, что ты отхватил у Нинели изрядный кусок наследства.

Грэм усмехнулся.

— Надеюсь, тот шрам, что я оставил ему на память, все еще болит?

— Думаю, он задается точно таким же вопросом относительно шрама, который оставил тебе. Да ты сможешь сам у него спросить. Только в этот раз разнимать вас будет некому. И учти, что если увлечешься, оставишь сиротами двоих малышей.

— Уже двоих?

— Представь себе. Надеюсь, ты не бросаешься с оружием на детей?

— Вроде нет пока. Кстати, а сама-то ты как?

— Что ты имеешь в виду? — прикинулась дурочкой Гата.

— Ты замужем или нет?

— Нет. И не собираюсь, — она взмахнула рукой, видя, что Грэм собирается спросить у нее что-то. — Без комментариев. Понятно? Потом поговорим. Ну что ж, Грэм, когда можно ждать тебя в гости? Или поедем вместе?

Грэм переглянулся с Роджером. Задерживаться не стоило, но следовало, по крайней мере, подождать, пока проснется Илис.

— Лучше езжай пока. Я скоро подъеду. Кстати, с нами еще одна девушка.

— Да вас целая компания! Ну и ну! Что ж, пусть так. Будет веселее, а то я скоро умру с тоски с этой дурой и ее муженьком. Ладно, Грэм, раз так, я поеду. Надеюсь, ты не задержишься? Буду тебя ждать, — улыбнулась Гата, вставая.

Грэм тоже встал, чтобы проводить ее. Роджер небрежно кивнул, пристально на нее глядя. Перед тем, как уйти, Гата внимательно оглядела его еще раз. Грэм задумался, что означала эта странная и неожиданная игра в гляделки между его сестрой и Роджером. Впрочем, Роджер как раз вел себя так, как ожидалось, то есть неожиданно и непонятно, но вот Гата… Чем он так заинтересовал ее?