!

Грэм уезжал из Иты на радость всей сумеречной братии. Никто, кроме Марьяны, его не провожал. Она выглядела грустной, но не плакала. Грэм, ожидавший прощальных слез, стенаний и просьб, был приятно удивлен. Конечно, ни слезы, ни просьбы не изменили бы его решения, но остался бы неприятный осадок. Так, молча и без излишнего напряжения эмоций, было лучше.

Через три года после смерти отца Грэм вновь вернулся на материк, только не в Наи, а в Лигию, которая начинала оправляться после эпидемии чумы, и куда только-только снова начали ходить корабли. Нужно было как-то устраивать жизнь, а поскольку Грэм привык крутиться среди сумеречной братии, он решил примкнуть к материковой воровской гильдии. Это оказалось не слишком просто, так как никаких рекомендательных писем ему с собой, конечно, не дали, и пришлось начинать чуть ли не с самого начала. Несколько месяцев понадобилось ему, чтобы добраться до Наи и утвердиться в тамошней гильдии. Ему пришлось сделать над собой колоссальное усилие, поскольку избавиться от того яростного безумия, что владело им в Самистре, было очень сложно. Каждую минуту, каждую секунду приходилось контролировать себя, постоянно сдерживаться и следить, чтобы с языка не сорвалось что-нибудь этакое. Грэму было ни к чему, чтобы его возненавидели еще и в Наи. Постепенно он научился не выхватывать оружие при мало-мальски подозрительной реплике в свой адрес, хранить спокойное выражение лица и помалкивать. Рот он раскрывал, только если нужно было сказать что-то действительно важное. Среди собратьев он прославился как самый флегматичный и сдержанный парень в гильдии — это он-то, которого не любили хуже чумы собратья из Иты за длинный язык и короткое терпение! Пожалуй, никто из его знакомых не поверил бы в такую стремительную перемену в столь короткое время. Да и самому Грэму верилось с трудом. Его личный девиз в это время можно было выразить всего двумя словами: «Не суетись». И он свято соблюдал единственное правило, которое у него было.

Обзаведясь изрядным количеством связей в воровской среде, Грэм пошел шататься по Наи, отираясь по различным городам и нигде долго не задерживаясь. За год он обошел все королевство, да еще и граничные с ним. Тогда он и заработал свою популярность в известных кругах, которая давала о себе знать годы спустя. Иногда она мешала, но чаще работала на него. Огромное число людей почему-то считало себя его друзьями, но сам он другом не мог назвать никого. Он не избегал шумных компаний, и гулял, и пил, и ходил по храмам Рахьи, и колобродил вместе с собратьями, но ни с кем близко не сошелся. Впрочем, с ним тоже не очень-то торопились сойтись, пусть и распинались о дружбе с ним. Как раньше людей отталкивало его ехидство и дерзость, так теперь — напускная холодность и даже некоторое высокомерие.

Скитаясь по Наи, Грэм дошел до Карнелина, не смог пройти мимо и завернул на кладбище при храме Борона. Он прошелся по знакомым улицам, гадая про себя, здесь ли еще его друг-враг Роджер. Ему было бы очень интересно посмотреть на бывшего приятеля. Но он не встретил ни одного знакомого лица, словно все жители полностью поменялись, и безо всяких происшествий дошел до храма Борона. Бросил горсть серебряных монет в ящик для пожертвований, стоявший под навесом, рядом с вырезанной из черного камня фигурой ворона, символа Борона. Он был при деньгах, а мрачного бога смерти и сна чтил, пожалуй, даже больше изменчивого Фекса. Посидел у могилы матери, давно заросшей травой. Он и не нашел бы ее, если бы не сломанное колесо, которое по традиции клали на все могилы.

Настроение у Грэма было отнюдь не радостное, воспоминания о последних днях матери до сих пор причиняли боль, и тут же, на кладбище, он решился отыскать ее родственников. Планы на их счет рождались самые кровожадные. Грэм не остановился бы и перед убийством, поскольку абсолютно не ценил жизнь. Тем более, жизнь людей, безжалостно обошедшихся с его матерью. Перед тем, как убить, Грэм собирался объяснить им причины своего поступка, и рассказать, кто он такой есть. Пусть порадуются на внучка, думал он. С такими мыслями его и понесло снова по Наи, теперь уже с целью. С чего начинать, он приблизительно представлял: князь как-то обмолвился, едва ли заметив, кем были родители матери Грэма. Грэм же, которого давно интересовал этот вопрос, не пропустил обмолвку мимо ушей, а накрепко запомнил.

Теперь-то ему и пригодились многочисленные связи среди воров. Ниточка раскручивалась долго, поскольку семьи деда не оказалось там, где она должна была бы оказаться. Пришлось устраивать целое расследование. Впрочем, спешить Грэму было некуда, и он не очень волновался по поводу возникавших препятствий. Ему удалось проследить путь деда со всеми родственниками по Наи, и не без удивления и непонятной еще внутренней тревоги он обнаружил, что ниточка ведет в Лигию. Туда ему соваться не хотелось. Во время чумы умерла едва ли не половина жителей королевства, и даже еще не всех успели похоронить. К тому же прием Грэму там оказали не слишком любезный, и пришлось долго умасливать тамошних братьев. Теперь встретят его поласковее, но все же — чума…

В Лигию он все-таки поехал.

Продолжать поиски стало сложнее: слишком много людей умерло, в том числе и среди нобилей (а дед его принадлежал к дворянскому роду, древнему, хотя и не очень знатному), и слишком сильная неразбериха царила кругом. Множество людей побросали дома и бросились куда глаза глядят, спасаясь от чумы. Тех, кто уцелел, меньше всего интересовало, куда делись их бывшие соседи, живы ли они. Выживших заботили собственные беды и горести. Грэм не считал, сколько золота и серебра он оставил в разоренной Лигии, и сколько времени потратил на поиски. Через длиннющую и совершенно безумную цепочку людей (среди них были и нобили, и нищие, и какие-то подозрительные головорезы) он разузнал, что случилось с семьей деда… и на некоторое время впал в отчаяние. Оказалось, что дед, бабка и оба брата матери умерли один за другим, уцелел лишь кто-то из семей братьев, но они Грэма не интересовали. Осталась в живых и сестра матери, но она-то точно была ни при чем: она была младше матери Грэма больше чем на десять лет, и, когда случилась история с князем, она сама была ребенком.

Грэм затосковал. Он так мечтал разыскать родных матери и отомстить им, потратил уйму времени на их поиски, и вот — такое жестокое разочарование. Чума все сделала за него. А поскольку мертвых было так много, что тела просто сваливали друг на друга и сжигали, не разбираясь, где кто, не осталось даже могил, где можно было… нет, об этом Грэм предпочитал и не думать, опасаясь, что разыгравшееся воображение заведет его слишком далеко. Оставалось утешаться лишь тем, что смерть от чумы была достаточно мучительной.

Из Лигии он сразу вернулся в Наи и стал думать, чем бы еще заняться. Душе хотелось бурной деятельности. Ломать голову долго не пришлось: еще только выбравшись с каменоломен, он прикидывал, как бы найти Брайана, но счел себя в неподходящей форме для встречи. За последний же год Грэм более или менее вернул себе цивилизованный облик. Но Брайана еще нужно было разыскать. В этом занятии Грэм поднаторел в последнее время, и рьяно взялся за поиски. Он снова вернулся в Карнелин и начал оттуда.

С Брайаном пришлось повозиться побольше, чем с родственниками матери, поскольку он, уезжая из Карнелина, вполне сознательно заметал следы. На месте его дома Грэм с удивлением и горечью обнаружил пожарище. Пожар, судя по всему, произошел давно, что и подтвердили соседи. После исчезновения Брайана дом некоторое время простоял пустым, а потом вдруг сгорел ни с того, ни с сего. Куда пропал Брайан, соседи не знали. Они могли только припомнить слухи, пошедшие после его исчезновения; слухи утверждали, что он вроде соблазнил какую-то богатую девушку и вынужден был скрыться, чтобы не угодить на виселицу. С этим все ясно, решил Грэм, и двинулся дальше. В мастерской он даже и спрашивать не стал. А вот со старшим братом Анастейжии, Клаудио, поговорить стоило. Правда, его тоже нужно было разыскать. Раньше Грэм с ним не общался и никогда его даже не видел; только слышал о нем от Анастейжии. Клаудио поразил его воображение. Грэм знал, что он — человек демократичный, но все равно был поражен, узнав, насколько широки его взгляды. Связи у Клаудио оказались очень широкими и распространялись даже на Ночную гильдию, что явилось для Грэма откровением. Он не поверил ушам, узнав, в каких делах был замешан этот молодой нобиль. И при всех своих связях и подозрительных махинациях Клаудио пользовался в светском обществе уважением. Репутация его была незапятнанна.

Грэм отыскал его по своим каналам. Клаудио почти совсем не походил на сестру, одевался с убийственной элегантностью и был остр и скор на язык. Держался он расковано и без всякого высокомерия, хотя и было в его облике нечто, заставлявшее подозревать, что он тот еще забияка. Грэма он никогда не видел раньше, но был наслышан о нем от Анастейжии, и рассматривал его с большим любопытством. Молодые люди немного побеседовали, не без приятности проведя время, и разошлись, очень довольные обществом друг друга. Несмотря на то, что Клаудио знал немного, Грэм все же счел, что не зря провел время, такие собеседники встречались нечасто.

Про свою сестру Клаудио не мог сказать ничего определенного. Несколько раз он получал от нее послания приблизительно одинакового содержания: все в порядке, жива и здорова, — но без указания места, где находилась Анастейжия в данный момент. Это была понятная предосторожность. Девушка не хотела, чтобы родители нашли ее и вернули домой. И чтобы проследить путь Анастейжии и Брайана, Грэму пришлось наступить на горло своей брезгливости и довольно тесно пообщаться с нищими, попрошайками и другим подобным сбродом, с той категорией людей, которые всегда все видят и знают. Ему снова пришлось изрядно потратиться, чтобы освежить память всех этих людей, но, в конце концов, ему удалось проследить путь Брайана по Наи. Результат его не устроил. В Наи Брайан не задержался, и рванул дальше по западным королевствам, то и дело меняя места жительства. Даже рождение двойняшек не остановило его движения. Идея убраться как можно дальше от Наи не оставляла его.

Во время поисков друга связи Грэма в гильдии все ширились, чему немало способствовала кочевая жизнь. Его уже знали по всем западным королевствам, приблизительно тогда он и получил свое кольцо. Жизнь он вел разгульную, спуская подчистую все деньги, что у него появлялись. Загулы его, впрочем, были довольно сумрачными, веселиться он не умел. Да и не хотел. Если он и напивался, то, в отличие от своих приятелей, не веселился и не буянил, а впадал в мрачную задумчивость. Периоды активных поисков Брайана перемежались загулами, но дело потихоньку продвигалось, и однажды Грэм сообразил, что его друг всегда был человеком принципиальным и нетерпимым, и всяких нарушений закона не терпел. А потому едва ли обрадуется появлению вора и разгульного пьяницы у себя в доме. С воровскими привычками пришлось завязывать. с некоторым сожалением Грэм переместил кольцо с правой руки на левую и стал вести жизнь обычного бродяги, поминутно одергивая себя, чтобы не забыться. Сначала, пока у него оставались деньги из «прошлой» жизни, было еще не очень тяжело. Но когда деньги кончились, стало много хуже. Приходилось браться за любую работу, неважно, за деньги или кров и ужин. Такая жизнь, когда не знаешь, где проведешь следующую ночь, ему не очень нравилась. К тому же пришлось ограничить контакты с Ночной гильдией, и сразу стало труднее получать информацию. Но раз уж он решил появиться у Брайана честным человеком, приходилось терпеть.

Скоро он снова оказался в Лигии и нашел, наконец, человека, который смог указать точное место, где искать Брайана. Потом уже, впутавшись в дело Илис, Грэм ломал голову, почему этот человек, бывший истрийский офицер, приближенный брата истрийского короля, сам по уши завязший в темной истории, так просто, без всяких проверок и экивоков, направил его к Брайану. Впрочем, этот бывший истриец мог быть наслышан о Грэме от тех же сумеречных братьев.

Так Грэм и появился в Истрии: бывший княжич, бывший каторжник, бывший вор. Он уже сам не знал, кем и чем является, настолько все перепуталось в жизни. Впрочем, он старался не оборачиваться назад и не заглядывать в будущее, опасаясь, что ничего хорошего там не ждет, и только твердо зная, чего хочет прямо сейчас. А хотел он всего-навсего найти старого друга и пожить немного, как нормальный человек.