!

Ранним утром Грэм появился в комнате у Роджера озябшим, промокшим и осунувшимся после бессонной ночи, но зато заметно успокоившимся. Мысли об оказанном приеме уже не угнетал его так сильно, ненависть сестры и мачехи не причиняла боли. Ночью он решил, что все это неважно, и что не надо этим озабочиваться.

В отличие от него, Роджер встал не с той ноги. Как он заявил, он абсолютно не выспался. Со злым лицом он болтался по комнате, разыскивая свои вещи, раскиданные по всем углам (предрассветный сумрак отнюдь не облегчал ему задачу), и беспрестанно ворчал. Или, сказать точнее, рычал.

— Не понимаю, с какого рожна тащиться к твоему крючкотворцу в такую рань? Что, попозже нельзя? Он еще спит, наверное!

— Кто рано встает, тому Фекс подает… — не удержался от ехидного замечания Грэм, прекрасно при этом понимая, что злить Роджера сейчас не стоит — и без того как бы кусаться не начал. На самом деле, причина была проста: ему не хотелось сталкиваться с ожидаемыми сегодня гостями. Он рассчитывал рано уехать и поздно вернуться, чтобы наверняка не встретиться с дамами.

— Врешь, — рыкнул Роджер, даже не повернув головы. — Вашему Фексу плевать на утро. Я бы сказал: кто поздно ложится… А лучше — вообще не спит. По нему, так день вообще может не наступать.

— Что-то ты сегодня в философию ударился с утра…

— С Илис пообщаешься — еще не так заговоришь.

— А при чем тут Илис? — искренне удивился Грэм. — Ты что же, всю ночь с ней языками трепал, что ли?

— Ну, не всю, но полночи — точно…

— Интереснее занятия не нашел?

— Кому что, — Роджер отыскал, наконец, свою потрепанную куртку, стал ее натягивать. — Кому-то нравится ночью по лесу шататься, а кому-то — сидеть в тепле, в приятной компании.

— По твоему виду я бы не сказал, что компания была приятной.

— Много ты понимаешь… Ну, я готов. Но, хоть убей, не понимаю, зачем я тебе понадобился.

— Чтобы произвести на поверенного неизгладимое впечатление.

Роджер посмотрел на него, как на сумасшедшего, но ничего не сказал.

* * *

Они немного перекусили на кухне. Укон, встававшая раньше всех в доме, дала им мяса, хлеба и сыра. Не обошлось без ворчания, кухарка никогда не упускала случая высказать свое мнение по поводу поведения кого-либо из семьи князя. А уж тем более, когда дело касалось самого младшего, Грэма. Тот равнодушно выслушал все ее тирады, даже не вникая в них. Быстро закончив завтрак, он поблагодарил Укон и вышел во двор. Коней седлали сами, поскольку Николас, не предупрежденный о желании молодого князя рано утром уехать по делам, еще спал. Грэма это вполне устраивало, а вот Роджер весь изошел ядом: не дело, мол, князю самому седлать своего коня, на это слуги есть. Грэм пропускал ехидные замечания мимо ушей, твердо решив сохранять спокойствие и мирное расположение духа.

Утро выдалось влажное и холодное, небо оставалось затянутым тучами еще с ночи, в голых ветвях деревьев гулял ветер, пробиравший до костей. Под копытами лошадей хлюпала грязь, смешанная с талым снегом. Грэм кутался в плащ, но все равно мерз, и про себя проклинал все «прелести» ранней весны в Наи. Это время года он ненавидел; в такую погоду покалеченная нога напоминала о себе особенно сильно. Сейчас же прибавилась еще тянущая боль в боку.

Роджер сидел в седле выпрямившись, словно холодный ветер облетал его стороной и не заставлял съеживаться.

Парк миновали в полном молчании. Грэму вообще не хотелось говорить, его вдруг неудержимо потянуло в сон, и он жалел, что всю ночь провел вне дома, вместо того, чтобы выспаться как следует. Роджер, как обычно, нацепил на лицо непроницаемую маску мрачного спокойствия, и лишь сильнее обычного нахмуренные брови выдавали невеселые мысли, бродящие в его голове. Грэм подумал, что, возможно, ночью между ним и Илис произошел какой-то необычный разговор, из-за чего Роджер и был сегодня с утра в особенно мрачном расположении духа. Интересно, о чем могла идти речь?..

Когда они отъехали от дома на приличное расстояние, Роджер наконец раскрыл рот и сказал:

— Объясни мне, Соло, зачем мы тащимся к этому твоему крючкотворцу? Кажется, твоя сестра ясно объяснила, что поместье, в котором ты намереваешься временно осесть — твое, твое с потрохами, и никто твоих прав на него не оспаривает. Так что же тебе еще нужно?

— Официального подтверждения.

— Да на кой тебе сдалось это официальное подтверждение? По-моему, оно не нужно, если ты собираешься пожить в доме год-другой… или что там у тебя в планах. Родственники не возражают — и ладно.

— Не хотелось бы, чтобы потом они спохватились и попытались вышибить меня… нас оттуда. Мне нужна уверенность, что я смогу жить спокойно.

— Уверенность ему нужна… — проворчал Роджер сквозь зубы. — Ты, кажется, забыл, что уверенности у нас нет и быть не может, и твои права на дом и земли тут ни при чем. А зависит все от того, насколько быстро нас найдут люди Крэста.

— Думаешь, они найдут нас там?

Роджер раздраженно повел плечами.

— Если за дело взялись профессионалы, наша поимка — только вопрос времени. Несколько месяцев спокойствия, скорее всего, нам обеспечены, но потом… Когда истрийцы перестанут рыскать по Медее, и до них дойдет, что мы уже пересекли границу с Наи, нам придется искать другое убежище.

— Может быть, и так… но пока рано об этом думать.

— Клянусь Рондрой, — вырвалось у Роджера, — если бы только я мог быть уверен, что нашел место, где Илис ничего не грозит! С какой радостью я бы оставил ее там и уехал!

Грэм засомневался, что заявление это сделано от чистого сердца. Едва ли Роджер по собственной воле расстался бы с Илис теперь, когда его отношение к ней стало совершенно очевидно даже посторонним. Хотя… Роджер был человеком сильно эмоциональным, и страсть, запрятанная глубоко и сжигавшая изнутри, могла стать ему в тягость. Может быть, настал момент, когда он счел, что легче будет расстаться, чем быть рядом и молчать.

К дому господина Клайсса, поверенного князя Соло, они подъехали часов в одиннадцать утра. Сам визит занял немного времени. Сначала, правда, возникло недоразумение со старым слугой Клайсса, который принял Грэма за бродягу и велел убираться прочь. Лишь когда Грэм назвался, старик согласился впустить его в дом, да и то после долгого и пристального осмотра. И то, подумал Грэм с усмешкой, на князя я не похожу ни при каких обстоятельствах. Да и Роджер производит на людей сильное впечатление.

Господин Клайсс зато узнал его сразу и держался очень любезно и почтительно. Из его поведения стало ясно, что ничего об участии Грэма в убийстве князя Соло ему неизвестно. Не знал он ничего и о каторжном прошлом новоявленного княжича. Очень любезно он выразил готовность ввести Грэма в наследство немедленно, и весьма удивился, когда Грэм заявил, что пришел не за этем.

— Как же так? — в недоумении вопросил господин Клайсс. — Поймите, господин князь, что хотя в настоящее время вашим движимым и недвижимым имуществом распоряжается княгиня, формально владельца у него нет, ибо было неясно, жив наследник, то есть вы, или нет. Через четыре года, если бы вы не дали о себе знать, все ваше имущество перешло бы к юному господину Моргану, вашему племяннику. Но теперь нам известно, что вы, господин князь, живы. Вам следует либо вступить во владение наследством, либо отказаться от него в пользу вашего племянника.

Несколько секунд Грэм холодно и неподвижно смотрел на него, потом сказал:

— Столько лет княгиня успешно справлялась с управлением делами; ничего страшного, если она и впредь будет ими заниматься. У меня нет намерений возиться теперь с бумагами. Я еще ничего не решил.

Господин Клайсс запротестовал было, но надменная гримаса, проступившая на лице Грэма, заставила его умолкнуть. Роджер следил за ним с некоторым даже восхищением.

— Мне только нужно знать, принадлежит или нет мне дом князя близ Тайлина, — сказал Грэм сухо. — Вот и все.

— Да, господин князь, дом ваш вот уже шесть лет, — поспешно отозвался Клайсс.

— И никаких формальностей не требуется?

— Нет, господин князь.

— Хорошо, — сказал Грэм и поднялся. Клайсс вскочил вслед за ним и добавил предупредительно:

— Если желаете, я мог бы составить письмо к тамошнему управляющему. Во избежание недоразумений, так сказать.

Грэм подумал и сказал: «Пишите».

Когда он через десять минут вышел из дома поверенного с письмом в руках, Роджер сказал ему с завистливыми нотками в голосе:

— Здорово ты его обработал! Я бы так не смог.

— Породу не скроешь, — невесело усмехнулся Грэм, припомнив давний разговор с Клодом.

— Да… Князь из тебя вышел бы будь здоров, только приодеть тебя хорошенько. Но убей, все-таки не понимаю, зачем я тебе понадобился?

— Для внушительности. Роджи, как насчет того, чтобы перекусить где-нибудь?

— Давай, — неожиданно скучно согласился Роджер.

Грэм посмотрел на него с удивлением и опаской. Тон Роджера ему не понравился, как и его готовность подчиняться, притом, что с утра он явно не хотел уезжать из замка. Но не мог же он заявить: «Мне не нравится, что ты не споришь со мной?»

Найти приличную таверну не составило труда: на них, как на храмы Фекса, у Грэма имелся особый нюх. Грэм не спеша пообедал, отмечая, что Роджер снова начал выказывать нетерпение. Он отчего-то нервничал, но молчал, и Грэм уже не переставая ломал себе голову, что же с ним творится.

— Что случилось? — спросил он наконец, не выдержав. Роджер выглядел удрученным, почти не прикоснулся ни к еде, ни к вину.

— Ничего.

— Ты странно себя ведешь.

— Тебе показалось. Все в порядке.

— Не сказал бы.

— Ты ошибаешься!

Безымянный бы побрал его гордость, подумал Грэм, понимая, что ничего он не добьется. Что ж, если хочет молчать, пусть. И его проблемы останутся только его проблемами.

Тут он заметил, что Роджер с какой-то мрачной насмешкой смотрит на него, кривя губы. Он хотел спросить, что значит этот странный взгляд, но Роджер заговорил сам:

— Почему тебя вдруг начало волновать, что со мной происходит?

Грэм несколько смутился от прямоты вопроса, но глаз не отвел.

— Помнишь, ты как-то сам сказал мне, что у меня не может быть собственных проблем, пока я путешествую не один? Что все мои проблемы становятся общими?

— Да, что-то такое было. Но не думал, что ты будешь применять это ко мне.

— Интересно, почему? Ты какой-то особенный?

— А разве нет? Вы считаете меня сумасшедшим психом! А чего и ждать от сумасшедшего, кроме неприятностей? Так какая разница, почему он впадает в меланхолию или в ярость? Я веду себя тихо, так радуйтесь, зачем допытываться — почему?

Грэм, слегка ошарашенный, возразил:

— Мне кажется, ты ошибаешься относительно нашего с Илис о тебе мнения.

— Ха! Ты сам мне сказал как-то, что считаешь меня сумасшедшим. А какие могут быть у сумасшедшего проблемы?! — Роджер, окончательно разозленный, встал и, бросив: «Пойду во двор», — вышел из зала.

Видимо, подумал Грэм, произошло что-то очень серьезное и важное для Роджера. Нужно будет попробовать расспросить Илис, подумал Грэм.

Он оставил на столе несколько монет и, не задерживаясь более, покинул таверну и тоже вышел во двор. Роджера не было видно, и у Грэма уже мелькнула мысль, что расстроившийся побратим уехал один в неизвестном направлении. Но Роджер нашелся в конюшне, где срывал злость на подвернувшемся ему мальчишке, помощнике конюха. Роджер счел, что его коню уделили недостаточно внимания, и устроил несчастному подростку страшную взбучку. Пожалуй, он дошел бы до рукоприкладства, если бы не Грэм, который появился вовремя и избавил мальчишку от грозящих побоев. Роджер остыл так же быстро, как и завелся, и только выразил свою радость по поводу того, что они наконец покидают этот «гнилой городишко».