!

С этой ночи и началась вторая часть бездомной жизни Грэма.

Первым делом он постарался уйти подальше и поскорее от владений отца. И найти место, где он мог бы добывать себе пропитание, и где его не отыскали бы. Лучше всего было бы обосноваться в городе, но тут годился далеко не всякий. В первую очередь отметались те, что находились в нескольких днях пути от княжеского дома, в том числе и хорошо знакомый Грэму Карнелин.

Поразмыслив, он решил отправиться на юг, в Медею, где тогда еще не было войны, а граница Наи и Медеи проходила в какой-нибудь сотне миль южнее княжеского поместья. И следовало поторопиться: зима уже была на носу, а Грэм не хотел, чтобы она застала его в дороге.

Проплакав всю ночь на поляне и замерзнув до полусмерти, утром Грэм направился на юг, стараясь не подходить близко к населенным пунктам и вообще не показываться на глаза людям, в том числе и крестьянам. Вскоре голод заставил его забыть об осторожности. Октябрьский лес не так щедр, как августовский, но найти в нем еду еще можно; только вот Грэм не умел выживать в условиях дикой природы. Он даже в грибах не разбирался. Через два дня, наголодавшись, Грэм рискнул приблизиться к какому-то хутору и пустил в дело свои прежние навыки, от которых его так долго и старательно отучал Брайан.

Через неделю, когда выпал первый снег, он был в Медее. С него очень быстро слетел дворянский лоск, и теперь это был просто осунувшийся, оголодавший бродячий мальчишка. Его одежда, впрочем, еще не успела износиться и могла выдать своего владельца, так же как и меч. Еще при Грэме были некоторые дорогие безделушки: перстень-печатка со знаком князей Соло, который подарил ему отец в день пятнадцатилетия, и тонкая золотая цепочка на шее. Эти вещи можно было продать и выручить много денег, но Грэм не решался. Во-первых, ему было жаль с ними расставаться, особенно с перстнем, а во-вторых, его могли обвинить в воровстве, ибо откуда еще у бродяжки может оказаться золото?

Зимы в Наи, как и на севере Медеи, были суровые и начинались уже в октябре. За первым снегом последовал второй, затем — еще, и через два дня все вокруг было завалено сугробами. Грэм стучал зубами от холода и уже серьезно собирался замерзнуть насмерть. Особенно тяжело приходилось ночью, а еще Грэм очень боялся наткнуться на волков.

И вот тут-то он и познакомился с компанией, из-за которой — и вместе с которой, — и загремел спустя несколько месяцев на каторгу за убийство и разбой. Компания эта была ни что иное, как самые настоящие разбойники, окопавшиеся в лесу на границе двух королевств. Банда была небольшая, человек десять, но устроились они с удобством, в теплых землянках, заметить которые было невозможно, даже если пройти прямо по ним. Грэм обнаружил их исключительно потому, что в тот вечер компания сидела на поверхности, жгла костер и ужинала, отмечая очередной «улов». Он уже совсем замерз и едва держался на ногах, и поэтому решил попроситься погреться у огня, отблеск которого заметил вдалеке между деревьями. Собравшиеся у костра люди очень удивились, когда к ним из леса вывалился парень, посиневший от холода, с запавшими щеками и голодными дикими глазами. У бандитов сразу возникла масса вопросов, но поскольку пришелец был не в состоянии внятно отвечать, его оставили в покое, отметив про себя богатую одежду и оружие. Грэма накормили и отогрели, потом отправили в землянку отсыпаться. Он был уже совершенно без сил, поэтому даже не задумался, к каким людям попал. Он просто рухнул на подстилку на земляном полу и уснул, разморенный теплом и горячей едой. Ночью его попытались ограбить. Проснулся он оттого, что чьи-то руки шарили по его одежде. Не слишком хорошо соображая спросонья, он выхватил кинжал и наотмашь ударил нахала, раскроив ему физиономию. Скинув с себя вопящего человека, сразу же вскочил, выхватывая меч и сжимая в левой руке кинжал, и предложил подходить, кто еще желает. Он очень разозлился. Но нападать на него никто больше не собирался. Спокойный мужской голос посоветовал ему успокоиться и убрать оружие. Убеждать его пришлось долго, верить обещаниям он не хотел, но в конце концов пошли на мировую. За это время Грэм так понравился главарю, что ему предложили присоединяться к компании. Думал Грэм недолго. Ему было ясно, что, откажись он, его просто так не отпустят. К тому же, планов у него не имелось никаких, а нарушать закон было не впервой.

На несколько месяцев Грэм стал одиннадцатым членом банды. Его ласково звали младшеньким, хотя была среди бандитов и медейская девчонка младше его летами. Звали ее Рита. Ей едва исполнилось пятнадцать, но она была самой кровожадной и психопатичной в банде. Товарищи ее обожали, не в последнюю очередь потому, что она была жутко охоча до мужского пола. Она попыталась домогаться и Грэма, но он в резких выражениях и с неподражаемым высокомерием прогнал ее прочь. Он, как уже говорилось, всегда был очень брезглив, и стал еще более разборчивым, пока был княжичем.

В банде была еще одна девушка, постарше, лет двадцати трех или около того. Она считалась подружкой Тило, главаря. Почти все, кроме Риты и одного парня, который оказался касотец, пришли из Наи. Все, за исключением Тило, которому чуть перевалило за тридцать, были совсем молодыми людьми. Как они собрались вместе, Грэм так никогда и не узнал, про себя он тоже ничего не рассказывал. Сочинять историю не хотелось, а говорить правду было слишком больно. Да и выглядела его правда как самая наглая ложь.

Зимой банда развлекалась тем, что совершала короткие набеги на близлежащие деревеньки и отлавливала проезжающих через лес путников. Они особо не зверствовали и людей почти не убивали. За всю зиму они зарезали пятерых. Грэм в убийствах участия не принимал, но смотрел равнодушно. Он вообще пребывал в состоянии какой-то отрешенности. Жизнь потеряла для него всякий смысл, следствие собственных поступков его не интересовали. Он постоянно язвил и совершенно не следил за тем, что слетает с его языка. У всех членов шайки он вызывал острое любопытство. Тило приглядывался к нему особенно внимательно. Был он далеко не глуп, и смог бы сложить из разрозненных кусочков цельную картину. Однажды Грэм почти выдал себя: в одной деревушки у банды случилась стычка со стражниками, пришлось драться, и Грэм тоже взялся за меч. Он сумел никого не убить, а только виртуозно разоружил троих противников, но сам был серьезно ранен в бедро. Из деревни его, истекающего кровью, уносили на руках. Отлеживаться ему пришлось долго; Тило воспользовался его временной неподвижностью и серьезно насел с расспросами. «Отвечай, кто ты такой?» — потребовал он. «Я никто», — ответил Грэм. «Кто учил тебя драться?» — не отставал Тило. Подумав, Грэм быстро сочинил слезливую историю, не очень далеко ушедшую от правды: мол, незаконный сын одного вельможи, «на всякий случай» жил при отце, где и научился всему, что знает, потом у вельможи появился законный наследник, и его попросили со двора. Он и ушел. Тило выслушал его с большим сомнением, но придираться не стал, зная, что практика с воспитанием незаконных сыновей «про запас» была весьма распространена среди не имевших наследников нобилей.

С наступлением весны и приходом тепла банда оживилась. Снег больше не мешал перемещениям, и область набегов расширилась. Банда терроризировала окрестные деревни, не волнуясь о том, что на них начали устраивать облавы. Властям надоела их деятельность, и за головы членов банды назначили вознаграждение. Даже это не смогло заставить Грэма задуматься над тем, что же он делает. Разгульная жизнь, не требующая соблюдения никаких приличий, захватила его полностью и подчинила себе.

* * *

Однажды банда Тило приехала в деревню Теплые Берега. Деревня была большая, богатая, а еще в ней имелась замечательная таверна, которая и была целью лихой компании. Ребята засиделись в лесу, им хотелось цивилизации и пива. Приезжали они в Теплые Берега не впервой, местные их узнали и вели себя соответственно, то есть старались не перечить. Они знали, что если разбойников не задирать и не грубить им, они только пошалят немного и уйдут.

К тому же местные прекрасно знали, что в деревне банду поджидает засада.

С хохотом и криками компания пронеслась галопом по центральной улице, едва не затоптав нескольких человек, и ссыпалась с седел около таверны. Все были верхом, на великолепных конях. Одеты все были пестро и богато: не бандиты, а молодые нобили на отдыхе.

Громко переговариваясь, они ввалились в таверну. Грэм, входивший вслед за Тило, препираясь с приятелем Каем, мельком окинул взглядом зал таверны и шарахнулся назад, едва не сбив с ног идущих за ним в обнимку Риту и касотца Гуго.

— Ты чего? — недовольно спросил его Кай.

— Я, пожалуй, не пойду с вами, — хрипло сказал Грэм. — Лучше погуляю.

— Один? — грубо поинтересовался Гуго, обнял его за плечи и потащил в залу. — Совсем рехнулся, друг? Что с тобой? Призрака увидел?

— Пусти-и-и! — зашипел Грэм яростно, дергаясь в направлении двери.

За одним из столов сидел князь Морган Соло и без всякого удовольствия, чисто механически, пил что-то из кружки, не поднимая глаз. Грэм не знал, куда деваться, и все же не мог оторвать от него взгляда и отметил, что князь как будто постарел, его худое лицо совсем осунулось, а черные глаза потускнели. Неужели что-то случилось дома? мельком подумал Грэм. И что он тут делает?

Грэм и в голову не могло придти, что князь переживает из-за него и занят его поисками.

Услышав шум, князь вскинул голову и уперся взглядом прямо в веселую компанию. Здесь же был и бледный, помертвевший Грэм, которого, обняв за плечи, вел за собой Тило. Грэм старался не смотреть на князя, бросил на него только один умоляющий взгляд. Князь не понял и стремительно поднялся, светлея лицом:

— Грэм!

Десять пар глаз незамедлительно обратились к нему, а Грэм зажмурился и подумал, что сейчас умрет.

— Грэм, мальчик мой! — повторил князь, не замечая пристального к себе внимания. — Наконец-то я нашел тебя!

— Кто этот хрыч? — громко поинтересовался Тило.

Грэм открыл глаза и отвернулся.

— Я не знаю, — сказал он очень холодно. Рукоять меча он стискивал так, что пальцы побелели. — Наверное, этот человек меня с кем-то перепутал.

— Перепутал тебя?! — расхохотался Кай, а Рита, вперив в растерянного князя нахальный взгляд широко открытых карих глаз, подошла к нему вплотную и поинтересовалась:

— Ты кто такой, дядечка? Что тебе надо от нашего Грэма?

Князь перестал улыбаться и взглянул на Грэма с некоторой растерянностью.

— Что происходит, Грэм? Кто эти люди?

— Уходите, — ответил Грэм. — Уходите отсюда, и быстрее. Ребята, пропустите его. Пусть он уйдет.

Парни уже плотно обступили князя, оттерев широко улыбающуюся ему Риту. Подружка Тило стояла рядом с Грэмом и внимательно на него поглядывала.

— Уйде-ет? — протянул Тило, нехорошо улыбаясь и пристально рассматривая побледневшего князя. — Нет, он не уйдет, пока не скажет, что ему, в самом деле, от тебя надо. Зачем он тебя искал?

— Грэм, — очень тихо сказал князь. — Неужели ты заодно с этими людьми? Не может быть, чтобы ты…

— Что такое? — возмутился Кай. — Чем это мы не хороши для него?

— Ребята! — осенило вдруг Тило. — Это же его папаша! Вы только гляньте на их рожи!

— И правда! — воскликнул Гуго под аккомпанемент удивленных возгласов остальных. — Две капли воды!

Князь побледнел еще сильнее, вместе с ним побелел и Грэм. В истории, которую он рассказал Тило, князь был выставлен не в лучшем свете

— Тило, — сказал он. — Отпусти его. Пусть уйдет.

— Не понимаю, почему ты так волнуешься о нем? — скривился Тило. — Ну хорошо, пусть будет по-твоему. Он может убираться, пусть только выложит все деньги и драгоценности, что у него с собой есть… и оружие тоже. И может отчаливать. Ну?

Князь смотрел мимо него, пытаясь поймать взгляд Грэм. Но тот отворачивался.

— Хорошо, — медленно сказал князь. — Можете забрать все. Но только один я не уйду. Грэм, пойдем со мной. Я не знаю, что свело тебя с этими людьми, но тебе среди них не место.

Парни захохотали.

— Нет, — ответил Грэм. — Я с вами не пойду. Мне место именно здесь, а не… у вас.

— Какая трогательная сцена, — вмешался Тило. — Слушай, князь, тебе уже сказано — вали отсюда… пока я добрый.

Князь совершенно закаменел лицом и положил руки на рукояти мечей. В ту же секунду с легким шелестом из ножен вылетело десять клинков, и все они были направлены в сторону князя. Грэм застыл, не понимая, что происходит с отцом.

— Да не провоцируйте вы их! — с отчаянием крикнул он.

— Пойдем со мной, — повторил князь и, увидев, как Грэм молча покачал головой, выдернул из ножен мечи.

Дальше все закрутилось так, что Грэм просто не успевал воспринимать происходящее. На князя бросились Тило, Гуго и еще один парень постарше. Князь уже раскрутил вокруг себя мечи в веерной защите, но было ясно, что против многочисленного противника он не выстоит. Видя такие дела, Грэм вскрикнул и рванулся отцу на помощь, но его перехватили Кай и еще двое. Надеяться ему было не на что, но Грэм все-таки выхватил меч и попер на приятелей, пытаясь прорваться к князю. Отбивать удары, сыплющиеся на него с трех сторон, было трудно. Плечистый и рослый Кай наносил удары с такой силой, что у Грэма скоро онемели руки. Ему удалось достать одного из противников, рубанув его наискосок, но ему на смену пришел другой парень.

Через минуту краем глаза Грэм увидел, как князь со сдавленный стоном повалился на пол. Он в отчаянии вскрикнул, но не мог даже приблизиться к отцу, потому что на него по-прежнему наседали трое, и он чувствовал, что скоро выдохнется. Он крутился как волчок, уходя от многочисленных ударов, большинство которых просто не мог отбить, и пытался не думать о том, что нога снова начинает сильно болеть.

Когда боль стала уже невыносимой, в таверну ворвались вооруженные люди в доспехах. Офицер, возглавлявший засаду, решил, что пора перехватывать банду. Но Грэму было не до солдат. С их появлением банда бросилась кто куда, оставив Грэма, а он немедленно кинулся к князю и упал рядом с ним на колени.

Князь был еще жив, но на груди у него расплывалось обширное кровавое пятно, дыхание было затрудненным, а изо рта шла кровь. Грэм, стискивая зубы, чтобы не расплакаться, наклонился над ним. Князь смотрел перед собой стеклянными глазами. Когда над ним оказалось лицо Грэма, взгляд его немного прояснился, и проговорил, с трудом переводя дыхание после каждого слова:

— Грэм… мальчик мой… что же случилось?.. Почему?..

— Молчи, — только и смог выговорить Грэм, не замечая, что впервые в жизни говорит князю «ты». Его трясло от сдерживаемых рыданий. — Пожалуйста, молчи.

— Я искал тебя… кто же знал… что так… мой сын…

— Прости меня… — выдохнул Грэм сквозь стиснутые зубы. — Прости… отец…

Князь улыбнулся окровавленными губами и стиснул холодными пальцами руку Грэма. И замер.

* * *

Грэм даже не сопротивлялся, когда его связывали и тащили через деревню вместе с оставшимися в живых членами банды. Он находился почти в прострации. Когда подошли солдаты, он все еще стоял на коленях перед телом князя, с остановившимся взглядом, сам словно мертвый. Одной рукой он сжимал ладонь князя, а второй стискивал рукоять окровавленного меча. Весьма красноречивая картина.

Что было дальше, он помнил очень плохо. На допросах молчал, глядя куда-то в стену, на вопросы не отвечал и не реагировал ни на окрики, ни на угрозы, ни даже на побои, которые щедро на него сыпались. Поскольку он ничего не отрицал — хотя и не подтверждал тоже, — на него повесили убийство князя, тем более, что все приятели дружно показывали на него. Судья сначала сомневался, что это его рук дело: сходство Грэма с убитым слишком уж бросалось в глаза. Но все свидетели — в основном жители Теплых Берегов, — и вся банда утверждали, что он тоже состоял в шайке, и был ничем не лучше остальных. Масла в огонь подлил Гуго, который вспомнил историю, рассказанную Грэмом, и поведал ее на одном из допросов. Картина в голове у судьи сложилась самая живописная, и долго раздумывать он не стал.

Грэма ждала пожизненная каторга, но он не смог оценить всей прелести приговора. Он сидел на скамье подсудимых, опустив голову, и тупо рассматривал свои закованные в кандалы руки, пытаясь сообразить, где же это он успел ободрать в кровь кулаки. И почему у него саднит правая щека, опухшая и стесанная, словно его провезли лицом по камням. Он не помнил ничего, что могло бы привести к таким последствиям. Он не помнил ни одного допроса.

Сразу после суда его прилюдно клеймили каленым железом как разбойника и убийцу. Во время этой процедуры взгляд у него был совершенно отсутствующий. Он не слышал, как еще раз зачитали приговор, и на минуту пришел в себя только тогда, когда раскаленное железо прижали к его груди. Запах горелого мяса и резкая боль ненадолго отрезвили его, но он не издал ни звука, только зрачки стали как булавочные головки и вздулись желваки на скулах. Потом его загнали на корабль, идущий в Самистр с партией таких же, как он, кандальников.

Эту историю Грэм и рассказал в Карате Брайану шесть лет спустя. О том, что было после, он никому никогда не рассказывал.