-3-

Вопреки обыкновению, Барден выглядел очень официально. Поверх черного стеганого камзола на нем красовался черный же стальной нагрудник, а на груди лежала толстая серебряная цепь. То ли на официальный прием собрался, то ли — в битву. Украдкой Илис взглянула — нет ли, случаем, на поясе меча? Меча не было.

Она уселась в указанное ей кресло и тихонько стала ждать. Страха и волнения не было, хотя угрюмое лицо императора не предвещало ничего хорошего.

— Что, Лисси, доигралась? — спросил он тихо, остановившись перед ней.

— Вы о чем? — она смотрела на него честными, широко распахнутыми глазами.

— О том самом.

Без лишних объяснений Барден бросил ей на колени сложенную карту. Отогнув уголок, Илис узнала в ней ту самую, которую отдала медейцам. Значит, карта была у Грэма, когда он попался… Какого же беса он потащил ее с собой в форт?

— Твой почерк, — заметил Барден. — Или будешь отрицать?

— Не буду. А вы — ведь не станете отрицать, что поняли все сразу?

— Тебе нужно научиться заметать следы, Лисси. Тайник ты запечатала аккуратно, но… не слишком. Опыта не хватает.

— Со временем научусь, — оптимистично заявила Илис и посмотрела на него с интересом. — Ну и что теперь? Будете допрашивать меня с пристрастием? Или просто погоните в шею как не оправдавшую доверия?

— Язык бы тебе укоротить не мешало, вот что, — беззлобно сказал Барден. — Ну да кто ж за это возьмется?

— А вот вы и взялись бы, герр Данис.

— Ох и болтушка же ты, Лисси… Скажи мне — зачем ты вообще в это дело полезла? Кто тебя просил?

— Никто.

Барден, прищурившись, покачал головой.

— Так уж и никто? Верится с трудом.

— Так допросите меня — может, чего и расскажу.

— С огнем играешь, княжна! — Барден начинал терять терпение. — Сама не понимаешь, что говоришь.

Илис сочла разумным промолчать, хотя могла бы и возразить. Ей приходилось видеть Бардена и в деле, так что представить, что ждет ее в случае допроса, она могла с легкостью. Впрочем, с его палачами ей познакомиться не довелось. К счастью.

— Ты хоть понимаешь, что теперь ждет твоего друга Соло? — продолжал Барден. — Понимаешь, в какую беду он попал из-за тебя?

— А вы отпустите его, герр Данис! — предложила Илис. — Зачем он вам? Вы же и так все знаете.

— Отпустить? — оскалился в усмешке Барден. — С удовольствием. Пусть только должок мне отдаст.

— Да чего вы от него хотите?!

— Ответов! Ответов на мои вопросы — ничего более. Разве я прошу многого?

— Не понимаю, — помотала головой Илис. В груди у нее нарастало какое-то жгучее чувство, ранее ей незнакомое. — Зачем?!..

— Чтоб знал, как давать опрометчивые обещания. Между прочим, — вдруг добавил Барден, еще сильнее сощурив глаза, так что они превратились в две узенькие щелочки, — это относится и к другому твоему приятелю…

Илис невольно вздрогнула. На Хельмута он, что ли, намекает?

— Ага, ты поняла, о ком я. Хорошо. Но не о нем теперь речь… Что до Грэма, то мне хочется преподать ему маленький урок…

— Вы своими поучениями замучаете его до смерти!

— Возможно, — холодно сказал Барден. — Я уже предсказывал тебе, что он может закончить плохо, и что в его смерти ты станешь винить меня.

— Это бессмысленно! И жестоко!

Барден не отвечал. Скрестив на груди огромные руки и плотно сжав губы, он смотрел в сторону, и лицо его выражало не больше, чем кусок камня.

— Вы жестокий человек! — продолжала бушевать Илис, уже полностью захваченная незнакомым жгучим чувством. Кажется, это была ярость.

— Да, это так.

Пальцы Илис сами собой сложились в знак удара. Она даже не успела ужаснуться, — поднять руку на учителя? немыслимо! — а успела только зажмуриться, когда магическая волна прокатилась по комнате. Ударной силы, вложенной в волну, могло с избытком хватить, чтобы сбить с ног человека среднего или даже крепкого телосложения. Еще два года назад, имея весьма слабое понятие о концентрации и магических формулах, Илис успешно раскидывала противников, превосходящих ее ростом и шириной плеч раза в два-три. Но Бардену даже эта сокрушающая волна оказалась нипочем. Он только лениво взмахнул перед лицом рукой, как если бы отгонял надоедливое насекомое, и заметил вполголоса, вполне равнодушно:

— Я мог бы сделать так, чтобы удар вернулся к тебе. Смогла бы ты отразить его?

— Ну и сделали бы!..

— Понимаю твои чувства, Илис. Но ни посочувствовать, ни помочь не могу.

— Отпустите Грэма!

— Нет, — отрезал Барден.

За год, проведенный в качестве ученицы Бардена, Илис поняла, что переупрямить его, если он что-то вдолбил себе в голову, не проще, чем сдвинуть с места скалу. Власть, думала она глубокомысленно, все-таки страшно портит человека. Во всех западных королевствах трудно найти бОльшего самодура, чем его величество император Касот!..

Но, однако же, что делать с Грэмом? Остается, пожалуй, надеяться только на его благоразумие и на силу убеждения Марка. Хотя на первое надежда ох какая слабая… Когда это Грэм бывал благоразумен?

— И тебе, княжна, — вновь заговорил Барден, — советую быть поосторожнее в своих поступках, чтобы в один прекрасный день не оказаться в положении твоего друга.

— Вы мне угрожаете?

— Предупреждаю. Или, если угодно, советую. Ты ведь уже имела возможность убедиться, чего стоят мои советы?

— Почему бы вам, в самом деле, не допросить меня хорошенько прямо сейчас? — вызывающе спросила Илис, глядя в упор на своего мрачного учителя. — Чтобы преподать мне урок, как вы выразились.

— Потому что ты остаешься моей ученицей, Лисси, и такие уроки тебе ни к чему.

— В самом деле?

— В самом деле — что?

— Остаюсь вашей ученицей?

— А тебя это удивляет?

— Еще как. Вот Марк, например, считает, что… — Илис спохватилась и умолкла, проклиная свой несдержанный язык.

В желтых глазах Бардена тут же вспыхнуло любопытство.

— Так Марк в курсе твоих дел? И давно?

— С сегодняшнего вечера. Честное слово, я не вру!

— Ладно, поверим, — согласился Барден. — Так что же считает Марк? Продолжай, мне очень интересно.

— Что я предала вас — вот как он считает.

К ее удивлению, Барден только пожал плечами.

— В его возрасте подобные суждения вполне допустимы. Хотя, все же, ему следовало бы мыслить практичнее и избегать таких громких слов.

Илис только рот раскрыла, не зная, что и сказать. Что скрывать — со времени первой встречи с Ивом в ее душе ворочался червячок сомнения. Червячок был крошечным, но здорово мешал жить. После слов Бардена он вдруг притих и затаился…

Разговор с пленным наинцем дался Марку нелегко. Боль и жажда истерзали Соло, но дух его не был сломлен. Он не стал запираться в молчании, но заявил, что не намерен отвечать ни на какие вопросы императора. И своих намерений он не переменил, даже когда Марк передал ему просьбу Илис. Он как будто вообще не услышал ее, а при упоминании имени Илис подался вперед — насколько позволяли цепи.

— Она здесь? — спросил он отрывисто и хрипло.

— Да, — ответил Марк. — Илис сопровождает отца во многих поездках.

— Это я знаю, — сказал Соло и замолк.

— Так что ты ответишь?

— Передавай ей привет.

И это было все, что сумел добиться от него Марк. На все уговоры пленный повторял одно и то же: «Мне нечего сказать императору». Наконец, Марк ушел, убежденный, что наинец или бесподобно глуп, или столь же безрассуден.

Илис, разумеется, очень огорчилась, когда он пересказал ей свой разговор с Соло. Пожалуй, ему не приходилось еще видеть Илис настолько расстроенной. Она, разумеется, не плакала, но была очень близка к тому.

Второй допрос северянина прошел еще тяжелее. На этот раз присутствовал Альберт Третт, который никогда не удовлетворялся ролью наблюдателя. Во время допросов он превращался из друга императора в его бойцового пса, и с готовностью набрасывался на указанную императором жертву. Альберт в совершенстве владел искусством причинять человеку невыносимую боль, не калеча его при этом. Он знал, как, когда и куда нужно бить, чтобы достичь максимального эффекта. Оставалось только догадываться, где и при каких обстоятельствах он научился всему этому.

Марк вынужден был отдать отцу должное — сначала тот повел разговор довольно мирно. Он готов был выслушать пленника и отпустить его восвояси, как и обещал. Но наинец стоял на своем и повторял: «Я не знаю» и «Я не помню», как заклинания. Впрочем, этим он не ограничивался. Оказалось, что языком у него очень острый и очень дерзкий… Наинца била дрожь, но он дерзил, не задумываясь. Ничего удивительного, что минут через двадцать не слишком сдержанный Барден потерял терпение и сделал знак Альберту приступать к делу.

О том, что последовало далее, Марк, пересказывая события Илис, предпочел умолчать. Поначалу, когда Альберт принялся истязать его, наинец даже не кричал, а только глухо и мучительно стонал сквозь зубы; тем тяжелее было на него смотреть. Лишь в конце экзекуции он, наконец, сломался и принялся сыпать проклятиями на всеобщем, ломаном медейском и наи вперемежку. Но крики его были бессвязными, и по существу так ничего и не сказал.

— И чем все закончилось? — спросила необычайно серьезная и бледная Илис, глядя на Марка огромными черными глазами.

— Да ничем, — раздосадовано и устало отозвался Марк. — Отец окончательно потерял терпение и приказал перевести твоего друга из башни в нижние камеры.

— Поближе к пыточным залам… — прошептала Илис.

— Да. Твой приятель здорово разозлил его.

Марк помолчал немного, потом проговорил, отвернувшись:

— Знаешь, что я посоветую тебе, Илис? Думай об этом поменьше. Все равно ты ничего сделать не можешь.

Говорит совсем как Рувато, хотя и терпеть его не может, — подумала Илис, а вслух сказала:

— Ох и любите же вы с Барденом давать бесполезные советы!

— Но ведь это правда, Илис.

— Ваша правда у меня уже в печенках сидит!..

За грубостью Илис старалась скрыть беспокойство. Не в первый раз Грэму приходилось играть со смертью, но никогда еще он не попадал в такую серьезную передрягу. Всегда оставалась надежда как-то выкрутиться. Теперь надежды на благоприятный исход, кажется, не было…

А медейцы-то хороши! От них Илис подобного предательства не ожидала. По крайней мере, Ив представлялся ей человеком чести. Как они могли оставить Грэма, который — Илис была в этом уверена, — помогал им на протяжении всего долгого и опасного пути!.. Он помог им вызволить принца и буквально пожертвовал собой ради его безопасного отступления, а медейцы даже не попытались узнать, что с ним сталось. С особенной злостью Илис думала о Ванде. Пакостная девчонка! Ведь ради нее Грэм впутался в медейско-касотскую авантюру, задуманную Ивом и Рувато. А она, выходит, лишь притворялась, бросая на него многозначительные взгляды?..

Теперь Илис знала: будь у нее возможность вернуться на пару месяцев назад, она ответила бы Рувато решительным отказом.

По вечерам Илис уже не могла сидеть возле Бардена в его кабинете, как раньше. Ее по-прежнему страшно тянуло к нему, но только когда его не было поблизости. Один вид рыжей физиономии императора пробуждал в ней мысли о Грэме и его страшной участи. Допуская, что Бардену и самому может быть нелегко продолжать гнуть свою линию, — ведь он изначально симпатизировал Грэму, — она все же не могла простить ему бессмысленную жестокость. При встречах с ним Илис теперь старалась как можно быстрее проскочить мимо. Он не пытался ее останавливать, лишь провожал внимательным взглядом.

Хотя она и не подозревала, Бардену были известны все до единого движения ее души, причем ему даже не приходилось прибегать к помощи ментальной магии. Все чувства и даже полуосознанные мысли Илис немедленно находили отражение на ее подвижной мордашке, поскольку владеть собой она решительно не умела. Барден уже предчувствовал, что скоро ученичество Илис закончится, и она придет известить его о своем отъезде. Отпустить ее, размышлял он, разумеется, придется, хотя и тяжко будет это сделать. За прошедший год Барден сильно привязался к своей ученице. Если бы ему предложили выбор — расстаться с ней или с сыном, он без особых колебаний выбрал бы Марка. Однако, деваться было некуда, и он, чтобы не мучить ни себя, ни Илис, решительной рукой сам одну за другой рвал нити, которые за год протянулись между ним и его взбалмошной ученицей.

Очень быстро отчаявшись помочь Грэму, Илис сделала несколько попыток увидеться хотя бы с Хельмутом. Она уже знала, что его держат в одной из камер в башне, а это значило, что вина его еще не доказана. Почему командование Северной медлит с допросами, оставалось только догадываться, но Илис порадовалась нерасторопности Риттера. Или, возможно, нерасторопность тут была ни при чем, и просто он чего-то ждал…

У входа в Тюремную башню несли стражу хорошо знакомые Илис солдаты. У них она и разузнала, что, хоть к Клингманну не допускают никого без особого разрешения Риттера, но обращаются с ним не слишком строго и даже, можно сказать, уважительно. Это значило, что он все еще оставался офицером, с него даже не сняли знаки отличия, и Илис немного воспрянула духом. Значит, для Хельмута не все еще потеряно. Вот бы еще поговорить с ним лично! Но не идти же за разрешением к Риттеру или Бардену? Император, возможно, и позволит ей увидеться с Хельмутом, если она будет достаточно убедительна, но Илис очень не хотела обращаться к нему с просьбами. Особенно с такими, которые касались связанных с медейским принцем людей.

Поколебавшись немного, она подступилась к Марку — уж у него-то наверняка имелась возможность проникнуть в любую часть форта. Но Марк глянул на нее волком и чужим, «офицерским» голосом заявил:

— Попрошу больше не впутывать меня в свои сомнительные дела.

Илис глянула на него с укоризной, но настаивать не стала. Она догадывалась, в чем причина такого, несвойственного ему, поведения: Марку с лихвой хватило и прошлой ее просьбы насчет Грэма. Как легко было предположить, Барден прознал о самоуправстве сына и имел с ним разговор, во время которого надавил на Марка с требованием не совать свой нос куда не следует. Отцовская длань была очень уж тяжела, и Марк не испытывал никакого желания оказаться вновь под ее давлением.

Пришлось оставить его в покое.

Но уже на следующий день случилось чудо. Поутру Илис проснулась в удивительно приподнятом настроении, сама не зная почему. По лестнице она спускалась почти вприпрыжку. А поскольку, по своему обыкновению, Илис не слишком внимательно глядела по сторонам и перед собой, она с разбегу налетела на кого-то, кто поднимался ей навстречу. Машинально извинившись и заметив только офицерские нашивки, Илис хотела продолжить свой путь, но офицер вдруг схватил ее за руку.

— Что такое? — возмутилась Илис, подняла глаза на нахала и остолбенела. Перед ней стоял Хельмут собственной персоной — целый и невредимый, в форме и нашивках, только слегка похудевший и побледневший по сравнению с тем разом, когда Илис в последний раз видела его.

— Хельмут! — пискнула она так, как будто касотец был ее утерянным и вновь обретенным возлюбленным или братом, вцепилась ему в воротник, да так на нем и повисла. Под ее напором Хельмут даже слегка пошатнулся.

— Илис, Илис, что это вы? — пробормотал он растеряно, желая и не смея освободить свою одежду из цепких пальчиков Илис. Та, впрочем, быстро опомнилась и сама от него отцепилась.

— Вас выпустили, Хельмут?

— Да, но только с некоторыми условиями.

— То есть, обвинения с вас не сняли?

Хельмут молчал, строго и печально глядя на нее.

— Мы можем с вами где-нибудь поговорить? — не успокаивалась Илис.

— О чем?

— Вы знаете, о чем. Кажется, я страшно виновата перед вами, Хельмут! Я втравила вас в такую историю!

— Вы уже знаете? Но вы тут ни при чем, я сам виноват.

— Неправда! Но пойдемте, пойдемте же…

Видя, что Хельмут не торопился никуда идти и вообще как будто прирос к ступеням, Илис взяла его под руку и настойчиво повлекла вниз по лестнице. Она и сама не знала, куда ведет его, но нужно было уйти куда-нибудь с людного места. Хельмут послушно шел за ней, но ноги переставлял машинально, а потому то и дело запинался.

Они прошли через ряд хозяйственных помещений нижнего яруса и оказались в одном из маленьких внутренних двориков. По всему его периметру был устроен навес, под которым громоздились штабели дров почти в рост Илис. Хельмут прислонился к дровяной стенке и застыл в неподвижности, глядя себе под ноги.

— Хельмут! — жалобно позвала Илис; отрешенно выражение его лица не слишком ей нравилось. — Что это вы?.. Что с вами делали?

— Ничего, — отозвался Хельмут, поднимая на нее глаза. — Неужели вы беспокоитесь обо мне?

— А вы как думаете?

— Я думаю, что вам стоит беспокоиться о своем друге, а не обо мне. Если только, конечно, он еще жив.

— Жив, насколько я знаю.

— Тем хуже для него, — заметил Хельмут. — Если уж он решил остаться, ему следовало позволить убить себя сразу. Он все равно умрет, только теперь смерть его будет долгой и мучительной.

— Спасибо, утешили! — возмутилась Илис.

— Я хотел бы вас утешить, но не знаю — как. Ваш друг в безнадежном положении.

Да, подумала Илис, настроен Хельмут весьма пессимистично. Что и понятно, принимая во внимание, что собственное будущее предстает перед ним едва ли в радужных красках.

— Вы виделись с ним после ареста?

— Нет, — ответил Хельмут, удивленно приподняв брови.

— Странно. Я думала, Барден сразу устроит вам перекрестный допрос.

— Ах, вот вы о чем! Полагаю, это мне еще предстоит. То есть, нам предстоит.

— Будете все отрицать?

— В этом нет никакого смысла. Слишком многие видели нас вместе, в том числе и старшие офицеры. Если я стану отпираться, поверят все равно им.

— Так вы что, собираетесь подтвердить свое участие в сговоре?!

Хельмут сумрачно усмехнулся.

— Я не могу отпираться, но могу сыграть дурачка. Почему я не мог быть уверен, что взялся сопровождать к Кириану настоящих императорских посланников? Ведь мне известно, как выглядит перстень императора, а они мне его, разумеется, предъявили с самого начала… Не беспокойтесь, Илис, ваше имя не будет упомянуто.

— Да при чем тут я! — отмахнулась Илис. — Что я, о себе беспокоюсь?

— А не помешало бы побеспокоиться и о себе, — сказал Хельмут. — Или вы надеетесь избежать императорского гнева, если ему станет известно о вашем участии в этом деле?

Илис благоразумно не стала сообщать, что императору и без того почти все известно, и что ей уже удалось избежать гнева Бардена. Вместо этого она сказала:

— Я уж как-нибудь выкручусь, если что. А вы, пожалуйста, будьте осторожнее в словах. Не навредите себе своими показаниями.

— Скорее, мне может навредить показаниями ваш друг. Хотя он производит впечатление крепкого орешка.

Лучше бы он не был таким уж крепким, подумала Илис, но снова вслух своих мыслей не высказала.

— Что до меня, — продолжал Хельмут, — если моя задумка удастся, то самое суровое наказание, которое мне грозит — это разжалование из офицеров и ссылка на линию фронта. А это не так уж и плохо, если подумать.

— Не вижу в этом ничего хорошего, — вздохнула Илис.

Вдруг она почувствовала, что на нее кто-то пристально смотрит. Подняв голову, она пробежалась взглядом по выходящим во двор окнам, и запнулась. В одном из окон краем глаза она зацепила грузную фигуру Бардена, которая исчезла, стоило только сфокусировать на ней взгляд. Примерещилось или нет?

— Пойдемте отсюда, — встревожилась Илис. Хельмут возражать не стал.

Через день Илис с удивлением обнаружила, что Барден покинул форт. Он, как это обычно бывало, не известил ее о своем отъезде заранее — и лично, — а переслал записку задним числом. Тон записки был непривычно сухой и официальный, что неожиданно покоробило Илис.

Барден извещал, что намерен отсутствовать в Северной в течение двух недель, а Илис вольна дожидаться его возвращения или же отправляться, куда ей заблагорассудится.

— Похоже на то, — пробормотала Илис, — что мне деликатно указывают на дверь. Или я ошибаюсь?

Судить наверняка, что именно хотел Барден сказать своей запиской, она затруднялась. А потому решила проигнорировать приглашение отправляться на все четыре стороны, а дождаться-таки возвращения наставника. Если он хочет прогнать ее, пусть скажет в глаза, а не отделывается маловразумительными писульками.

Пока же, в отсутствие императора, Илис набралась наглости и попыталась устроить встречу с Грэмом. К Марку с этим идти не стоило, он нервно реагировал на одно только имя пленника, поэтому Илис пошла к Риттеру. Они со стариком недолюбливали друг друга, но до конфликтов дело никогда не доходило. Командующий Северной смотрел на нее косо, но держался уважительно — надо думать, исключительно из почтения к императору. Однако, Илис здорово рассчитывала на имеющийся у нее перстень Бардена. Едва ли Риттер посмеет перечить воле предъявителя оного.

Старик не ожидал появления Илис у себя в кабинете и воззрился на нее со свирепым изумлением.

— У вас какое-то дело ко мне? — отрывисто и неприветливо спросил он, надвинув кустистые седые брови на выцветшие глаза. Он не хотел оскорбить Илис резкостью тона; подобным образом командующий обращался со всеми, не делая исключения даже для императора. По-другому разговаривать он не умел. Илис знала об этом и ничуть не смутилась.

— Мне нужно поговорить с одним пленником, содержащимся в Северной, — заявила она без длинных вступлений. — Его зовут Грэм Соло.

— Поговорить? О чем?

— Это мое дело.

— Его величество запретил кому бы то ни было, за исключением некоторых лиц, общаться с пленным. И вы, барышня, к означенным лицам не относитесь.

— Его величество, — задрала нос Илис, — наделил меня особенными полномочиями. А потому я могу полагать, что на меня этот запрет не распространяется, — с нескрываемым удовольствием она предъявила Риттеру опаловый перстень, предвкушая его реакцию.

Но ожидаемой реакции не последовало. Отнюдь не впечатленный предъявленным знаком власти, Риттер продолжал холодно разглядывать Илис, и в глазах его явственно читалось: знаем мы, какие это полномочия!

— Я не позволяю вам разговаривать с пленным Соло, — скрипуче проговорил он.

— Вы что, не узнаете перстень?

— Узнаю. Но без особого приказа императора к пленному вас не допущу.

Пришлось Илис уйти ни с чем. Однако, Риттер, со своей солдатской прямотой, неосторожно обронил фразу, за которую Илис зацепилась.

Грэм Соло, похоже, попал в разряд государственных тайн, но все же Илис потребовалось совсем немного времени, чтобы разузнать, кто входит в список тех самых «исключительных» лиц, допущенных до общения со стратегически важным пленником. Список был небольшим и включал в себя, разумеется, самого Риттера, Марка, Фереда, двух или трех старших офицеров командования (которых Илис знала плохо или не знала вовсе), а так же военного лекаря, приписанного к Северной крепости.

Речь шла не о том столичном лекаре, которого Марк посылал к Грэму по настоянию Илис, и который подчинялся непосредственно императору и принцу. В Северной уже в течение доброго десятка лет служил Гурах, человек тихий, безобидный и совершенно безотказный. На военного лекаря он совсем не походил, но дело свое знал хорошо, и солдаты его любили. Илис свела с ним знакомство еще в прошлый свой визит в Северную, но общалась с ним нечасто: ее слабо интересовали растения и отвары из них, а старик — ибо Гурах был уже стар, — знать ничего не хотел, кроме своих любимых трав. Илис даже не была уверена, что старик помнит ее имя. Впрочем, это было как раз неважно.

Прежде чем отправиться в гости к Гураху, Илис уселась писать записку к Грэму. Подписываться она не собиралась, во избежание неприятностей для себя и старика лекаря, и поэтому выражения выбирала аккуратно, с таким расчетом, чтобы Грэм узнал ее по одной манере излагать мысли.

Старик, погруженный в свои травки и отвары, долго не мог понять, откуда в крепости взялась малознакомая шальная девчонка. Только когда Илис кое-как объяснила ему, что является воспитанницей императора, взгляд его несколько прояснился. Но еще некоторое время потребовалось, чтобы втолковать, чего Илис от него хочет. Имя Грэма Соло ничего ему не говорило, и описание его внешности привело его в недоумение.

— Я не видел в тюремных камерах никого похожего на юношу, про которого вы говорите, — заявил он.

— Вы точно уверены?

— Конечно, — с достоинством ответил Гурах, поглаживая редкую седую бороду. — Внешность у этого юноши, как я понимаю, приметная, я бы запомнил. Нет, я его не видел.

— Значит, скоро увидите, — нетерпеливо сказала Илис. — А когда это случится, передайте ему, пожалуйста, от меня письмо.

— Что в нем?

— Вам это нужно знать? Уверяю вас, ничего особенного. Если кто-то про него и узнает, вас не накажут.

Старик смотрел на нее в сомнении, и Илис почти силой вложила ему в руки запечатанное письмо.

— Убедитесь, что он прочел, и обязательно добейтесь от него ответа. Поверьте, это очень-очень важно, — Илис старалась говорить как можно убедительнее.

— Мне не хотелось бы ни во что вмешиваться… — начал Гурах неуверенно.

— Да вам и не придется! Просто передайте письмо и выслушайте ответ, больше я ни о чем не прошу. Поймите же, возможно, это последняя возможность сохранить человеку жизнь.

Гурах повздыхал жалостно, но наконец согласился и спрятал письмо в глубокий карман своего лекарского балахона.

Илис побаивалась, что он позабудет о просьбе к тому времени, как попадет в камеру Грэма, но старик не забыл. И когда Илис пришла к нему узнать новости, охотно передал ей свой разговор с пленником. Но в первую очередь Илис волновало одно:

— Он прочел записку?

— Я сам прочел ему, — как бы оправдываясь, ответил Гарух. — Видите ли, юноша долгое время провел к темноте, и его глаза…

— Что он сказал? — перебила Илис.

— Ничего. Он сказал: не отвечайте ей ничего.

— О, болван! — простонала Илис. — Какой же идиот! Не понимаю: ему жить надоело?

— Он спрашивал меня о яде, — тихо сказал лекарь.

— Что?!

— Мальчик очень измучен пытками, у него искалечены руки. Герр Риттер приказал мне проследить за его здоровьем, но, боюсь, это только продлит его мучения.

— И вы дали ему яд?

— О нет, что вы! — ужаснулся старый лекарь. — Я не имею права на это… я лечу людей, но не убиваю их.

— Может, и зря, — сказала Илис мрачно. — Если уж ему так хочется умереть, может, стоило бы помочь ему в этом? Ведь есть же яды, которые убивают быстро?

— Вы сами-то понимаете, что говорите, барышня?

— Боюсь, понимаю даже лучше, чем хотелось бы.

Гурах смотрел на нее в немом ужасе, но Илис ничего не замечала. Закусив губу, она напряженно размышляла, что еще можно предпринять, чтобы переубедить упрямца Грэма. Увы, никаких умных мыслей в голову не приходило.

— Он очень плох? — спросила она вдруг.

— Нет, я бы сказал, что юноша неплохо держится, хотя положение его очень тяжелое…

— Долго ли он продержится?

— Увы, этого я сказать не могу…