-8-

Илис и Грэм надоели друг другу довольно быстро. Сначала Грэм честно пытался читать, а Илис наблюдала за ним из кресла напротив, задумчиво болтая ногой, неаристократично перевешенной через подлокотник. Он никак не мог сосредоточиться на тексте. На лицо его то и дело набегала темная туча, а глаза принимали выражение одновременно рассеянное и мрачное. При этом он упорно избегал смотреть на Илис, а если та вдруг заговаривала о чем-то, отвечал отрывисто и иногда невпопад. Мыслями Грэм был очень далеко и от Акирны, и от этого дома. И Илис почти наверняка знала, о чем он думает: о своей принцессе. Свои привязанности, если уж они вдруг возникали, он переживал очень тяжело. Илис поняла это еще накануне, когда после длительной беседы Грэм вдруг попросил ее проводить его в храм Рахьи. Тогда она очень удивилась, не зная за Грэмом такого греха, как сластолюбие — в отношении женщин и их прелестей он всегда был очень сдержан, почти аскетичен. Но, как видно, бушевавшая в нем неутоленная страсть дошла до последнего предела, и он пытался хоть как-то утихомирить ее. Судя по нынешнему его настроению, у него это не слишком хорошо получилось.

Поняв, что разговорить Грэма не удастся, Илис смирилась, оставила его наедине с книгами и принялась за сочинение письма Рувато. Ей очень хотелось высказать ему все, что накопилось у нее на душе, в том числе — посвятить его в обуревавшие ее сомнения. Может быть, и у него проснется совесть.

Но, стоило ей погрузиться в сочинительство, как Грэма вдруг обуяла жажда общения. Отчаявшись вникнуть в суть текста, он отложил в сторону книгу и взялся мучить Илис вопросами. Все они, без исключения, касались Бардена. Ему очень хотелось знать, когда, где и при каких обстоятельствах Илис познакомилась со своим учителем, почему он согласился ее учить, насколько высоко его положение в касотском обществе, почему он так легко упоминает об интересах и намерениях касотского императора и — главное! — каким образом он связан с гильдией Фекса. Эти вопросы выдавали нешуточную тревогу и заинтересованность Грэма в личности хозяина дома, но Илис при всем желании не могла дать на них удовлетворительный ответ. Она считала — чем меньше говоришь о Бардене, тем лучше. Особенно когда говоришь с человеком, не представляющим, кто такой Барден на самом деле. Поэтому Илис отделывалась невнятным мычанием, делая вид, в свою очередь, что полностью погружена в написание письма (писала она по-касотски, и не только потому, что Рувато лучше всего владел этим языком, но и чтобы Грэм случайно не мог прочесть то, что читать ему не стоило).

Никогда Грэм не был чересчур любопытен или навязчив, но про Бардена взялся расспрашивать с несвойственной ему дотошностью, так что скоро вывел Илис из терпения. С трудом сдерживаясь, она посоветовала ему, наконец, пойти отдохнуть вместо того, чтобы портить глаза над книгами и мешать людям заниматься делом. Получив такую отповедь, Грэм мгновенно замолк, как будто что-то в нем захлопнулось, поднялся и ушел. Илис вздохнула с облегчением и снова занялась письмом.

Ей очень хотелось увидеться с Рувато и переговорить с ним лично. Пожалуй, она даже немного скучала по нему, хотя никак не могла понять, по какой же именно его черте она скучает. Каждая его черта в отдельности, скорее, раздражала ее, но собранные вместе, они удивительным образом делали облик Рувато привлекательным и гармоничным. Поймав себя на этих аналитических мыслях, Илис фыркнула и тряхнула головой. Никогда ей не приходило в голову разбирать по косточкам ни одного своего знакомого, пытаясь понять, почему именно такое впечатление он производит на нее!..

Что до Рувато, то в последнее время она думала о нем едва ли не чаще, чем о Бардене, который вот уже в течение почти целого года владел большей частью ее мыслей.

Письмо писалось неожиданно трудно. Илис промучилась с ним почти до заката, втайне надеясь, что в библиотеку заглянет Барден и тем самым избавит ее от мук творчества. Но император не появлялся. Судя по объявшей комнаты сонной тишине, его вообще не было в доме. Вероятно, накануне отъезда он улаживал какие-нибудь свои императорские или магические дела. Илис невольно вздохнула. Она так долго не видела Бардена и не говорила с ним толком, обстоятельно, никуда не торопясь; и успела уже стосковаться по вечерним беседам… И вот, даже когда он вернулся, у него нет для нее ни минутки!

На какой-то краткий миг Илис поняла вдруг, что, должен ощущать Марк на протяжении двадцати лет жизни, и от души посочувствовала ему. Трудно быть сыном правителя империи!..

И трудно быть ученицей императора-колдуна.

В столовую Илис пришла первая. Солнце завершало свой путь по небосклону, его умирающие лучи проходили через витражное окно и ложились цветными пятнами на каменный пол. Илис забралась с ногами на подоконник и стала смотреть, как заходит солнце.

— Ты что тут делаешь? Твой хозяин решил подменить тебя собой?

Илис тихонько взвизгнула и поспешно спустила ноги с подоконника на пол. Безымянный бы побрал Грэма и его привычку подкрадываться бесшумно! Мало ей Бардена… Грэм, меж тем, уже сидел на одном из стульев и смотрел на Илис, слабо улыбаясь. Он уже был полностью готов к путешествию, его тощая дорожная сумка лежала на полу рядом со стулом, а на коленях покоился длинный меч в потертых ножнах.

— Во-первых, — ядовито сказала Илис, забираясь обратно на подоконник, — герр Данис мне не хозяин, а учитель — чуешь разницу? Во-вторых, я здесь для того, чтобы попрощаться со своим старым другом, то есть с тобой. Имею я на это право?

— Разумеется, имеешь, — перестав улыбаться, ответил Грэм. Имелась у него особенность: когда он шутил, лицо его принимало самое серьезное выражение.

— Вы, я вижу, не скучаете!..

Не успела Илис ответить Грэму, как посреди комнаты обрисовалась темная мощная фигура Бардена. Незамеченным он выступил из затопившего столовую сумрака, но создавалось обманчивое впечатление, будто он сию минуту соткался прямо из воздуха. А может, не такое уж и обманчивое это было впечатление…

— Очень мило, — продолжал Барден, подходя ближе. Платье на нем было темное и самое простое, почти бедное. — Но я вынужден помешать вашей беседе. Если, конечно, Грэм еще не передумал и по-прежнему полон намерений покинуть наш прекрасный город.

— Я не передумал, — отозвался Грэм и встал. — Но…

— Так… — Барден присел на подоконник рядом с Илис, своей широченной спиной частично загородив ей обзор комнаты, и внимательно посмотрел на Грэма. — У тебя, кажется, появились какие-то сомнения?

— В некотором роде.

— Так, — повторил Барден и надолго замолчал.

Илис выглянула из-за его спины. Мужчины неотрывно смотрели друг на друга. При этом Барден был расслаблен и почти благодушен, а Грэм — напряжен, как будто ожидал его нападения и готовился к бою. В комнате быстро темнело, и вскоре Илис могла видеть только их темные силуэты.

— Я дал тебе совет, — минут через пять молчания негромко проронил Барден. — Ты решил последовать ему?

— Нет, — так же тихо ответил Грэм. — Я просто подумал: а что, если они все еще в Акирне?

— Илис, зажги, пожалуйста, свечи, — вдруг попросил Барден, изрядно удивив Илис, которая знала о его нелюбви к «живому» свету. Но она повиновалась без лишних расспросов и, соскользнув с подоконника, быстро прошла по комнате.

— Все может быть, — Барден снова обратился к Грэму. При свете свечей его желтые глаза мерцали особенно ярко. Вообще такой свет подчеркивал «золотистость» его облика: его рыжеватые волосы, щетину на щеках, цвет глаз, бледные веснушки на белой коже. — Но выяснять это времени у тебя нет. Через час после рассвета меня уже не будет в Акирне. Решай скорее. Если собираешься остаться — говори сразу.

— Илис уедет с вами? — спросил Грэм, поколебавшись.

Барден молча кивнул.

— Тогда, я думаю, за воротами мне будет лучше, чем внутри.

— Хорошо. Тогда идем.

По улицам Барден шел своим обычным стремительным шагом, так что Илис приходилось прикладывать немало усилий, дабы поспевать за ним. Зато Грэм следовал за ним совершенно свободно, что и неудивительно, если учитывать его длину ног. Шаг у них обоих был широкий и бесшумный, но двигались они совсем по-разному. Грэм крался и скользил в лучших традициях воровского цеха, а Барден… к его походке Илис не могла подобрать определения, как ни старалась.

Они шли закоулками, и Илис поражалась, насколько хорошо, оказывается, Барден знает город.

— Не отставайте, — бросил он спутникам в начале пути. — И помалкивайте.

Минут через десять Илис сориентировалась, куда он их ведет. Путь их лежал к городским воротам. Поняв это, она озадачилась: почему Барден просто не открыл телепорт, ведущий за ворота? Это можно было объяснить разве что усталостью или крайней нелюбовью протаскивать в свои порталы посторонних — такая процедура отнимала у любого мага много сил. Впрочем, причина отказа от магии была иная, совершенно банальная, но о ней Илис даже не подумала, поскольку была непоколебимо уверена в железном здоровье учителя.

Мало кто из магов мог творить заклинания, когда с самого утра голову терзает боль, от которой не помогают никакие отвары. В последнее время она возвращалась все чаще. Возраст давал о себе знать… Илескар все чаще жаловался на возобновляющиеся приступы, а теперь, очевидно, наступил и его черед.

Примерно в квартале от городской стены Барден внезапно остановился и повернулся к спутникам.

— Теперь, Грэм, я попрошу тебя закрыть лицо. Вот так, — кивнул он, когда Грэм молча надвинул на лоб капюшон плаща. — И молчи, что бы ты ни услышал. К тебе это тоже относится, Илис.

— Могли и не предупреждать, — заметила несколько уязвленная Илис. — Без вас догадалась бы.

— Не перебивай, — рыкнул на нее Барден и снова повернулся к Грэму. — Я выведу тебя за ворота, но не могу гарантировать отсутствие погони. Так что не мешкай. И еще раз предлагаю тебе хорошенько подумать, парень. Твои спутники — неподходящая компания для тебя. Оставь их. Они тебе не нужны.

— Вы ошибаетесь, — тихо, но твердо отозвался Грэм.

— Я ни в чем никогда не ошибаюсь. Если снова свяжешься с ними — закончишь плохо, очень плохо. Их авантюра пахнет большими неприятностями.

— Что вы знаете об их намерениях? — слегка задохнувшись от изумления, спросил Грэм.

Барден улыбнулся, не разжимая губ. Такая улыбка предвещала неприятности гораздо худшие, чем его знаменитый волчий оскал.

— Я вижу, ты мне не веришь. А напрасно. Меня стоит послушать.

— Не понимаю, какое вам до меня дело? — Грэм слегка повысил голос; он начинал раздражаться. Это было на него так похоже — его выводило из себя все непонятное, а речи Бардена были непонятными в полной мере.

— И не надо понимать. Я вижу, ты упрям — что ж, хорошо. В таком случае, вскоре мы снова увидимся, и я заранее скорблю об этой встрече.

— Что вы хотите сказать?!

— Поспешим же, — не отвечая, Барден развернулся и пошел дальше. На Илис он бросил один только быстрый взгляд, но выражал он столько, что у Илис захолонуло сердце. Похоже, Барден уже знал заранее все, что будет, и ничего не мог изменить — и об этом он тоже знал. И это осознание невозможности изменить грядущее заранее терзало его… кто бы мог подумать?..

За разговором Бардена со стражниками Илис наблюдала со стороны, стоя рядом с Грэмом чуть поодаль. Поведение императора удивляло ее все сильнее. Вместо того, чтобы сразу пустить в ход магию, Барден предъявил им эмалевый черно-белый знак с мертвой головой. Илис видела у него такую штуку впервые. Обычно пропуском ему служили перстни — если, конечно, его раньше не узнавали в лицо. Но стражники были простыми солдатами, и даже вид знака не слишком на них подействовал. Они признали в Бардене важную шишку, и это несколько остудило их служебный пыл, но даже ради него приказ командира нарушать не намеревались.

— Ночью приказано никого не выпускать, — монотонно и скучно повторял усатый стражник заученную фразу. — Вертайтесь днем, господа хорошие, и езжайте, куды хотите.

— Позовите вашего командира, — ответил на это Барден.

— Нам с места сходить не велено…

— Ах ты паскуда, — тихо сказал Барден и легонько мысленно «толкнул» его. В голове распустился белый цветок боли, он невольно приложил ладонь ко лбу…

Немного отпустило.

Начальник стражи появился уже через полминуты и оказался уставшим, не выспавшимся, а потому злым и помятым человеком лет тридцати пяти. Не тратя понапрасну слов, Барден показал сначала эмалевый знак, а после, полюбовавшись на его вмиг вытянувшуюся физиономию, сунул ему под нос кулачище, на безымянном пальце которого сверкал и переливался в факельном свете рубиновый перстень с печаткой. Офицер явственно побледнел, вся его злость улетучилась. Он никак не мог ожидать, что ему придется среди ночи извиняться за своих людей перед самим императором. Барден нетерпеливо слушал его оправдания и обещания завтра же наказать подчиненных, и прервал на полуслове:

— Велите своим людям открыть ворота, капитан. И поскорее, мы торопимся.

— Сей секунд, ва…

— «Вашей светлости» будет достаточно, — снова перебил его Барден. Грэм удивленно вскинул на него глаза, но промолчал.

— Слушаюсь, ваша светлость! — офицер размашисто поклонился, после чего повернулся к подчиненным и заорал на них, разбавляя приказы ругательствами: — Слышали, что вам сказано! Шевелитесь! Ну!

Ничего не понявшие солдаты бросились, тем не менее, выполнять приказ. Залязгала, поднимаясь, тяжелая решетка. Приоткрылись громадные створки дверей — ровно настолько, чтобы через них мог протиснуться крупный мужчина. Офицер, смущенный и бледный даже в красном свете факелов, подошел к Бардену и проговорил тихо и запинаясь через слово:

— Ваша… светлость… Дозвольте досмотреть ваших… э… спутников? Я бы не посмел настаивать, но, понимаете ли, распоряжение градоправителя и капитана городской стражи… Душегубца опасного ловят, так мало ли что… а награда объявлена…

Барден скользнул тяжелым взглядом по Грэму, который опустил голову так низко, что капюшон до самого подбородка закрыл его лицо, и снова повернулся к офицеру. Лицо его выражало не больше чувств, чем каменная кладка городской стены.

— Оскорблять досмотром я не позволю ни меня, ни моих спутников, — уронил он небрежно, чуть шевельнув бровями, но офицеру оказалось достаточно этих нескольких слов. Он молча поклонился и не стал более настаивать, спросил только, будет ли его светлость возвращаться в Акирну в скором времени, или ворота можно закрыть?

— Дождитесь моего возвращения, — отозвался Барден.

— Слушаюсь…

За воротами, удалившись от них шагов на сто, Барден остановился и обернулся к неотступно следующим за ним спутникам. Луна скрылась в облаках, было очень темно, и он зажег в воздухе магический огонь. При этом свете стало видно, что Грэм так и ест его глазами. Барден улыбнулся ему.

— Итак, ты покинул Акирну, как и хотел. Советую тебе теперь не терять времени и убраться отсюда — и поскорее. Это ведь тебя ищут.

— Знаю, — кивнул Грэм, поправил висящую на плече сумку и вдруг церемонно поклонился в сторону Бардена. — Благодарю вас за все, господин Данис. Я у вас в долгу.

— Никто тебя за язык не тянул, — заметил Барден, усмехнувшись. — Ты сам заговорил про долг… и когда-нибудь я тебе его припомню. Но не теперь.

— Буду рад служить, — сказал Грэм деревянным голосом. — Пока же — прощайте. Мне нужно спешить.

— Погоди! — помалкивающая до сих пор Илис кузнечиком подскочила к нему и ухватила за руку. — Отойдем на минутку, мне надо кое-что сказать тебе. Простите, герр Данис.

Барден кивнул и отвернулся. Илис же оттащила Грэма в сторону — так, чтобы оказаться на границе светлого круга. Там она вцепилась ему в шею и заставила наклониться к ней как можно ниже.

— Ты что? — шепнул Грэм удивленным и недовольным голосом. — Что еще за тайны опять такие?

— А ты что? — зашептала ему в ухо Илис. — Что ты наплел ему про благодарность и долг? С ума сошел? Думать надо, с кем говоришь!

— А в чем дело, Илис? Что я такого сказал? В конце концов, он, в самом деле, помог мне, должен был я поблагодарить его или нет? Да и, если угодно, это просто вежливый оборот!

— С кем другим это, может, и был бы просто вежливый оборот! — продолжала кипятиться не на шутку встревоженная Илис. — Но только не с ним! Он ведь и впрямь припомнит тебе этот должок и потребует благодарности, да такой, что ты взвоешь!

— Что за чушь ты несешь, — сердито проговорил Грэм и раздраженно освободился от ее рук, выпрямился. — Чего такого он может потребовать?

— Вот увидишь — чего.

— Надеюсь, все же не увижу. Послушай, Илис, что за тайны ты тут накручиваешь? Кто он такой, твой учитель, в действительности?

— Не скажу. Узнаешь, когда придет время…

— Да ну тебя с твоими тайнами! — вспылил Грэм и отступил на шаг. — Мне все равно, кто он, ясно? А долги я привык отдавать. И закончим на этом. Давай лучше попрощаемся, Илис. Кто знает, когда еще наши дороги вновь сойдутся. Да и сойдутся ли вообще…

— Думаю, рано или поздно это случится, — уверенно заявила Илис. — Ладно, удачи тебе в твоем предприятии. Передавай привет Иву, когда нагонишь его. И привет Роджеру, если увидишь его когда-нибудь при случае.

— Хорошо.

Они вернулись к недвижно стоящему Бардену.

— Прощайте, господин Данис, — проговорил Грэм довольно скованно и вновь поклонился.

Барден повернулся к нему и вдруг молча протянул руку. Глаза Грэма удивленно блеснули, но руку он, после некоторых колебаний, принял. Несколько секунд длилось рукопожатие касотского императора и наинского вора, а после они разошлись каждый в свою сторону.

— Пойдем, Лисси, — раздавшийся над плечом Илис голос императора звучал глухо и устало. — Теперь, надеюсь, ты довольна?