-6-

Следующие две недели прошли как в угаре. Эмиль был настолько занят, что у него едва оставалось время на еду и на сон; и если бы не верные Альберт с Вернером, которые напоминали ему о необходимости отдыха и подкрепления сил, он, возможно, просто свалился бы от истощения.

Торжественной встречи в Эдесе избежать не удалось. Горожане желали видеть своего императора во главе войска, особенно после широко разнесшейся вести о раздвижении границ Касот. Эмилю пришлось битый час гарцевать на коне по переполненным народом улицам столицы, и под конец он почти оглох от приветственных выкриков и ошалел от летевших ему в лицо осенних цветов. Люди на время позабыли свой страх перед колдуном-императором и наперебой протягивали к нему руки в надежде коснуться хотя бы края его плаща. Кое-кто даже протягивал к нему детей, как будто он обладал силой благословления. Хорошо, что лошадь под Эмилем была хорошо выученной и не пугалась такого скопления людей. Хуже, что ментальная защита Эмиля с трудом выдерживала этот восторженный агрессивный напор. В обществе одного человека или нескольких людей он мог обращаться к их мыслям и чувствам только когда сам желал того. Но все менялось, когда люди собирались в толпу. Тогда Эмиль чувствовал себя так, будто попал в самый эпицентр толпы, и его со всех сторон толкают, пихают и норовят опрокинуть. Он не знал точно, но предполагал, что если это произойдет, если его «опрокинут», то толпа его просто растопчет, и от разума его останутся одни ошметки. К счастью, царствовал он не первый год, и научился более или менее успешно выдерживать такие массовые сборища. И все равно они протекали очень тяжело и оставались для него сущим кошмаром. Он надеялся, что когда-нибудь ситуация переломится, и он начнет получать удовольствие от противостояния толпе, но пока силы его возросли недостаточно.

После торжественного выезда и последовавшего за ним праздничного застолья (тоже то еще удовольствие) ему пришлось вместе с Тармилом принимать прибывших из Скааны магиков.

Молодого императора-колдуна они рассматривали с опаской, но и с нескрываемым интересом. Они ожидали увидеть человека гораздо более зрелого. Эмиль ясно читал удивление в их глазах.

Они держались настороженно, очевидно не понимая его намерений и не спеша довериться ему, когда он объяснился. Как и большинство собратьев, скаанские магики были людьми осторожными, расчетливыми и привыкшими полагаться исключительно на холодный рассудок. Знакомые не понаслышке с творением иллюзий, они не верили даже тому, что видели их глаза и чего могли коснуться их пальцы. А сейчас речь шла даже не об иллюзиях — с ними говорил ментальный магик! Эмилю пришлось долго беседовать с ними, прежде чем они начали хотя бы немного оттаивать, и в глазах их зажегся огонек любопытства.

Во время разговора он вдруг испытал странное ощущение, нечто вроде щекотки где-то внутри головы, за переносицей. Это было очень неожиданно. Он встрепенулся и по очереди пристально всмотрелся в лицо каждому из скаанских магиков. Все взгляды были обращены на него, все были одинаково внимательны, но взгляд одного из собеседников показался ему более глубоким, если можно так выразиться, и вместе с тем несколько опасливым. Это был белокожий и светловолосый мужчина лет тридцати пяти, с очень светлыми, как будто вылинявшими глазами. Он меня прощупывает! с волнением понял Эмиль. О боги, неужто я наконец наткнулся на другого ментального магика?.. Первая встреча за тринадцать лет!

И это было именно так. Они со скаанцем еще некоторое время прощупывали друг друга, пытаясь определить возможности оппонента; при этом разговор не прерывался ни на минуту. Эмиль не спешил раскрываться полностью, скаанец тоже осторожничал. Судя по его поведению, он тоже впервые пересекся с таким же, как он, ментальным магиком, и был не совсем уверен, как себя следует теперь вести. Эмилю быстро надоело осторожничать, ему не терпелось завести разговор о наболевшем, и он в лоб спросил: «Как давно у вас открылся этот Дар?» Скаанец заметно вздрогнул и ответил с опаской, запинаясь даже в мыслях: «Л-лет десять назад… в-ваше величество». — «Вы встречали кого-нибудь еще с подобным Даром?» — «Н-нет, ваше величество…» Если не считать запинок, мысль его была отчетлива и носила направленный характер, в отличие от мыслей обычных людей, которые никогда не могли собраться и сосредоточиться, и вечно перескакивали с одного на другое. Эмиль кивнул и задал следующий вопрос: «Вы полностью контролируете Дар или бывают ситуации, в которых он дает о себе знать помимо вашей воли?» Скаанец заколебался, Эмиль отчетливо чувствовал его нерешительность. Ясное дело, ему не хотелось открываться так сразу перед незнакомым магиком, к тому же таким, который и без того имел над ним власть как правитель империи, куда теперь входила и Скаана. Пришлось надавить на него, несильно, но жестко: «Отвечайте! Вы что, рассчитываете в ближайшие десять лет встретить еще одного такого же несчастного, как вы, и поговорить по душам с ним, но не со мной? Вам не хочется поделиться наболевшим и, возможно, получить совет?»

Только теперь он заметил, что все остальные присутствующие в комнате смолкли. Вероятно, по выражению лиц они поняли, что между императором и скаанцем параллельно общей беседе идет второй, неслышный им диалог, которому они не желали мешать.

— Продолжим, господа, — поспешно проговорил Эмиль вслух, пытаясь вернуться мыслями к делам насущным, а ментальному собеседнику сказал с сожалением: «Поговорим с вами попозже, у нас еще будет время».

Но время на разговор со скаанцем никак не удавалось выкроить. За магиками последовали другие гости, которые требовали к себе личного внимания императора. Как и ожидал Эмиль, в Эдес потянулись скаанские дворяне: мелкие северные князьки и таны, не выдержавшие давления. Кто-то из них явился собственной персоной, чтобы лично засвидетельствовать свое почтение новому правителю; они изнемогали от желания принести Эмилю присягу и вручить дары. Эмиль устал от них невероятно: они были темны и необразованны, некоторые — вообще не грамотны, страшно льстивы, к тому же толком знали только свой родной язык. На касотском гости не разговаривали вовсе, а слова всеобщего языка корежили самым безобразным образом, и понять их было затруднительно. Промучившись с ними целый день, Эмиль догадался обратиться к одному из скаанских магиков с просьбой послужить переводчиком, и дело пошло легче.

Вытянутые физиономии родовитых гостей развлекли его сильнее, чем удивленные взгляды магиков. Они тоже явно не ожидали увидеть на императорском троне такого молодого человека с правильными и даже приятными чертами лица. Заглянув мельком в их мысли, Эмиль невольно улыбнулся тому образу грозного Бардена, который обнаружил в них. Общего у него с этим вымышленным и жутковатым персонажем был разве что только высокий рост и цвет глаз.

Несколько знатных дворян, которые поначалу не пожелали признать власть нового императора и запершиеся в своих замках, и которые по-прежнему находились в осаде, — часть войска Эмиль оставил в Скаане для поддержания порядка, — эти дворяне прислали к Эмилю своих гонцов с посланиями. В посланиях, как и предполагал Эмиль, содержались мольбы о снисхождении. Не слишком доверяя касотским армейским офицерам, руководящим осадами, мятежные дворяне желали сдаться лично императору. Судя по тону этих посланий, они были в панике.

— Как они все трясутся за свои жизни, — заметил Эмиль, небрежно бросая очередное просмотренное письмо в груду ранее прочитанных. Вместе с дюком Энгасом и Тармилом они с самого утра разбирали корреспонденцию, прибывшую из разных концов королевства. Письма из Скааны приходили одно за другим уже несколько дней подряд, и Эмилю наскучило читать их. Все они как будто были написаны под диктовку одного человека. — А всего-то и понадобилась пара недель осады.

— Но еще далеко не все выразили желание присягнуть вам, ваше величество, — ответил дюк Энгас. — Многие продолжают хранить гордое молчание.

— Посмотрим, на сколько их хватит.

— Кроме того, — подхватил мысль главнокомандующего Тармил, — присяга еще ничего не гарантирует, ваше величество, — при посторонних он обращался к Эмилю так, как требовали того правила этикета. — Присяга еще никому не помешала плести интриги и заговоры.

— Пусть плетут, — ответил Эмиль.

— Вы слишком уж самонадеянны, — рискнул заметить дюк Энгас. — Вы уверены, что настолько прочно сидите на троне?..

Эмиль улыбнулся.

— Пусть тот, кто хочет узнать это, проверит сам. Или вас, дюк, этот вопрос тоже сильно занимает?

— Меня занимает благополучие государства, — ответил дюк Энгас без улыбки. — И мне очень не хотелось бы, чтобы начались смуты.

— Спокойствие в королевстве в наших руках, дюк. Ну а пока, полагаю, будет разумным удовлетворить просьбы этих господ, — Эмиль указал на распечатанные письма. — Освободим их, и пусть приезжают посмотреть на своего императора.

Уладив более или менее все срочные дела, Эмиль собрал советников и министров — тех, кто пребывал на данный момент в Эдесе, — и сообщил о своем намерении жениться. И, не дожидаясь, пока они опомнятся и забросают его вопросами, объявил имя невесты.

После чего откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди и приготовился наслаждаться вспыхнувшим в зале совета скандальчиком.

А сообщение его спровоцировано самый настоящий небольшой скандальчик. Спокойствие соблюдал один только Тармил, который уже был в курсе дела и успел вдоволь поволноваться раньше. (Кстати сказать, он был единственный из служителей Двенадцати, кого Эмиль считал нужным приглашать на советы.)

Для остальных же само намерение императора жениться стало шокирующей новостью. Никто не ожидал, что это событие произойдет в скором времени. Вот уже несколько лет Эмиль занимался исключительно делами империи и военными проблемами и о женитьбе вроде бы не думал, если не считать его неудачной попытке посвататься, о которой большинство придворных уже и позабыло. Что же до его выбора невесты… Конечно, прибытие Туве в Эдес не осталось незамеченным. Как ни старался Эмиль избежать огласки раньше времени, все же от разговоров было никуда не деться. Придворные обсуждали «гостящую» во дворце скаанскую королевну и строили на ее счет различные догадки.

Слухи подогревал тот общеизвестный факт, что молодой император никогда не был аскетом в плане отношений с хорошенькими представительницами прекрасного пола (хотя ради справедливости нужно отметить, что и до разврата он никогда не опускался, и это тоже все знали). И свои отношения с придворными красавицами скрывать никогда не пытался. Поэтому некоторые придворные болтуны предполагали, что северная дева приглянулась императору, и он отвел ей роль своей фаворитки. Им возражали, что ранее император никогда не вел себя так неразумно, как бы прекрасна ни была женщина, а этот его поступок разумным никак не назовешь. К тому же, северная королевна, говорят, не блещет красотой, а вы вспомните всех тех прелестниц, которых император приближал к себе! Розы, молоко и мед, дивная стать, богатые кудри — у императора взыскательный вкус! Зачем ему какая-то бледная замухрышка?

Впрочем, проблемы внешности императорской невесты занимали советников в последнюю очередь. Их возмущало другое: то, что Эмиль выбрал себе в супруги королевну из завоеванного им государства, от брака с которой, по их мнению, не было никакой выгоды. Она не могла принести богатого приданого, все ее земли и без того принадлежали касотскому императору, со Скааной невозможно было заключить торговый или военный союз, как всего несколько лет назад. И если раньше в намерениях императора был какой-то смысл, то теперь его решение казалось совершенно бессмысленным.

Возмущению придворных не было предела, но Эмиль не торопился успокаивать их. Пусть накричатся вволю, выдохнутся. Он слушал их и улыбался.

Именно эта улыбка заставила их, в конце концов, утихнуть. Она говорила: кричите — не кричите, а все равно будет по-моему. И они знали, что так оно и будет. Точно так же улыбался старый Исса, когда принимал какое-то решение, от которого не намеревался отступать, и старшие советники еще помнили это. Да и мимику Эмиля они успели неплохо изучить за прошедшие восемь лет.

— Но почему снова именно она, эта скаанка, ваше величество?! — в этом коротком вопросе эрл Бранар, пожилой уже человек, старший казначей, выразил то, что мучило всех присутствующих в зале. — Объяснитесь, прошу вас!

Просить у императора объяснений было рискованно, но Бранар был так взволнован, что совершенно забылся.

— Объяснений не будет, — отрезал Эмиль. — Туве станет императрицей, и точка.

— Но интересы империи… — начал было Риттер нерешительно.

— Мне кажется, об интересах империи я забочусь достаточно. Господа! Просто примите мое сообщение к сведению. Обсуждению оно не подлежит.

— Но ваше величество! — никак не мог успокоиться Бранар. — Не лучше ли было обратить внимание на барышень, более достойных трона империи? Вы с легкостью могли бы найти достойную вас невесту как в Касот, так и за ее пределами! Подумайте, сколько знатных девушек…

Эмиль с усмешкой сощурился, и под его взглядом старик-казначей проглотил окончание фразы.

— Интересно, кого же вы считаете более достойной меня, чем моя избранница?

Бранар в некоторой растерянности пожал плечами. Был он человек довольно жесткий и хитрый, при этом, как ни странно — кристально честный (воровства Эмиль не потерпел бы), прекрасно сознавал свою важность и перед императором особенно не робел. Но сегодняшняя новость явно выбила его из колеи.

— Ну, вот взять хотя бы королеву-вдову Медеи Даньелу, — озарило его вдруг. — Прекрасная пара для вас, ваше величество! Она еще молода, хороша собой, а Медея — богатое королевство. Подумайте, как вы могли бы расширить свои владения!

— Медея была богатым королевством три года назад, а теперь она едва сводит концы с концами, — усмехнулся Эмиль. — И все потому, что Даньела — простите меня, господа, — набитая дура! Она совершенно ничего не понимает в делах управления государством, а ее советники не стесняются обманывать и обворовывать ее. Зачем мне нужна такая королева? Конечно, я бы мог сделать ей одолжение, вытащив Медею из той ямы, в которую она валится, но… женитьба на Даньеле — слишком высокая цена для меня за медейские земли. Кроме того, у Даньелы есть сын…

— Ему всего шесть, ваше величество, — напомнил Бранар.

— Шесть ему будет недолго. Мне не хотелось бы выяснять с подросшим чужим сыном, — лет этак через семь-восемь, — кто из нас двоих более достоин трона.

— Если вам не нравится Даньела, ваше величество, — вмешался Энгас, — то вы могли бы присмотреться к дочерям Ньерда. Кажется, как раз в прошлом году Ньерд предлагал вам заключить брачный союз с его старшей дочерью и присылал ее портрет?

Эмиль с трудом припомнил эпизод, о котором упомянул Энгас. Кажется, тогда он сразу отправил портрет потенциальной невесты обратно ее отцу, королю Наи, даже не сняв с него покрывала. Никакие принцессы, — за исключением Туве, — в матримониальном смысле его давно уже не интересовали.

— Хватит! — очень низким голосом проговорил он, сжав подлокотники своего кресла и грозно подавшись вперед. Представление надоело ему окончательно. — Хватит меня сватать, я не девка! Умолкните, господа, это становится утомительным. Я, собственно, хотел только сообщить вам о дне церемонии. Я хочу, чтобы свадьба состоялась до того, как выпадет первый снег. Значит, у нас в распоряжении немногим более трех недель.

— Невозможно! — воскликнул молчавший до сих пор Тармил. — За этот срок ни за что не успеть со всеми приготовлениями.

— Невозможно? — переспросил Эмиль, еще сильнее понизив голос. — И это говорите мне вы, гильдмастер?..

— К тому же, — поддержал Тармила казначей, — это очень дорогостоящее мероприятие, а казна почти пуста, ведь ваш последний поход…

— Ерунда! — оборвал его Эмиль. — Казну должны были пополнить поступления из Скааны. Я уверен, эрл Бранар, вы с легкостью изыщите нужные средства, — он обвел взглядом собравшихся, помолчал и встал. Вслед за ним со своих мест немедленно поднялись и остальные. — На сегодня все, господа, благодарю вас.

Тармил медлил у дверей, пока все покидали зал, и в конце концов подошел к Эмилю, который остался в зале одним из последних.

— Значит, ты всерьез надумал жениться на ней? — спросил он.

— Разумеется, — ответил Эмиль.

Они говорили тихо, чтобы никто больше не мог их слышать.

— А она? Дала тебе свое согласие?

Эмиль помолчал. Брови его сошлись на переносице.

— Нет.

— Как?! — поразился магик. — Она не хочет этой свадьбы, но ты все равно…

— Я не знаю, чего она хочет и чего — не хочет. Туве не сказала мне ни слова, — оборвал его Эмиль. — То есть я хочу сказать — вообще ни слова с тех самых пор, как я увидел ее в Скаане. Она как будто онемела.

— Должно быть, она страшно ненавидит тебя.

— Полагаю, это так.

— И это тебя не останавливает?

Эмиль ничего не ответил, только посмотрел на бывшего наставника мрачно, упрямо наклонив голову.

— Хорошая же у тебя будет супруга, — покачав головой, медленно сказал Тармил. — Нежная и любящая… Не понимаю я тебя, Эмиль. Вот уж не знал, что у тебя есть склонность к самоистязанию. Это же надо выдумать для самого себя такую пытку! При том, что стоит тебе сказать одно-два слова, и девушка воспылает к тебе страстной любовью и сама упадет в твои объятия… Почему ты не сделаешь этого, Эмиль? Разве ты не хочешь, чтобы она обожала тебя?

— Ты лучше меня знаешь, что приворотное заклинание — обман, к тому же преопасный, — мрачно возразил Эмиль. — Никто не может сказать заранее, как оно отрекошетит по мне, если я решусь его прочесть.

— Когда это тебя удерживала опасность рикошета? К тому же, я говорю не о привороте. Не притворяйся, что не понимаешь… Твои ментальные штучки работают чище и эффективнее всякого приворота. И надежнее. Ты очень хорошо умеешь внушать людям любовь к себе.

— Можно внушить что угодно, ты прав… Но если я заставлю Туве полюбить меня, то женщина, которую я в результате заполучу, уже не будет Туве. Понимаешь? Я сотру часть ее личности и вложу в нее как бы часть себя. Туве ускользнет от меня, а я хочу получить ее всю целиком, как она есть.

— Со всей ее ненавистью? — не без яда спросил Тармил.

— Всю целиком, — повторил Эмиль с нажимом. — Кроме того, ты не представляешь себе, Тармил, какой это крепкий орешек. Точнее, не орешек, а настоящий бриллиант. Я однажды попытался коснуться ее…

— И? — заинтересовался Тармил.

— И получил сполна. Она чуть не ослепила меня…

— Хм… Не совсем понимаю, о чем ты, но… Эх, Эмиль, хотелось бы мне хоть одним глазком подсмотреть то, что видишь ты. Чтобы просто иметь представление. По твоим рассказам я составил кое-какое представление о твоем втором зрении, но как знать, насколько оно верное…

Природная ментальная защита у Тармила была из рук вон плоха, и никакого труда не составляло уточнить, что именно он себе вообразил. Эмиль уточнил и не сдержал улыбки:

— Совсем не верное.

— Безымянный тебя побери! — вспыхнул Тармил. — Ты мог бы быть тактичнее хотя бы со своими ближайшими соратниками!

Эмиль рассмеялся и хлопнул его по плечу.

— А ты мог бы уже и привыкнуть. В утешение могу сказать тебе следующее: то, что я вижу, как ты выражаешься, своим вторым зрением, тебе совершенно не понравилось бы. Уверяю тебя.