Часть 2. Император

-1-

Замок пал на пятнадцатый день.

С холма, где расположился император в окружении приближенных офицеров и адъютантов, казалось, что весь он охвачен пламенем. Но император знал, что горят только две южные башни. Он сам дал распоряжение поджечь их, как только его войска войдут внутрь стены. Ему не нужны были горелые развалины, как не нужен был, впрочем, и замок в полной неприкосновенности; ему нужно было только создать хаос и заставить людей паниковать. Он знал, что одно его имя действует на защитников замка устрашающим образом, но хотелось усилить эффект, насколько возможно.

Замок дался ему большой кровью. Не отличаясь изяществом архитектурных форм, он обладал высокими и мощными стенами и был очень удачно расположен в стратегическом смысле. К тому же он служил укрытием для скаанского короля и его семьи, а потому защитники его бились особенно яростно. Но сегодня все было кончено.

— Я должен войти туда, — низким голосом проговорил император, не оглядываясь на адъютантов, застывших за его спиной. Он стоял, повернувшись лицом к павшей твердыне, и смотрел на черные жирные столбы дыма, пятнавшие небо. Он вдыхал запахи гари и крови и слушал звон оружия и невнятные крики сражающихся. Когда-то его от всего этого тошнило. Теперь уже — нет. — Приведите мне коня.

Адъютантов было двое. Оба они были очень молоды. Как и император, они были облачены только в легкую броню. Тот из них, что казался постарше, был высок, сероглаз и предельно серьезен. Он тоже смотрел на замок, плотно сомкнув губы и сдвинув брови. По глазам его было видно, что ему очень хочется оказаться там, за этими горящими стенами, но служба удерживает его рядом с императором, за безопасность которого он отвечает больше чем головой — честью. При последних словах императора неподвижное смуглое лицо его чуть дрогнуло, глаза ожили.

— Не стоит торопиться, ваше величество, — отозвался он с едва заметными нотками сожаления в голосе. — В замке еще идет бой, лучше подождать несколько часов, пока все стихнет.

Император медленно повернулся и в упор взглянул на юношу. Его желтые глаза встретились с серыми глазами адъютанта, и последний сразу понял мелькнувшее в них выражение. Оно не предвещало ничего хорошего.

— Я поеду в замок, — медленно, делая паузу после каждого слова, повторил император. — Позаботься привести мне коня, Альберт!

Сероглазый быстро поклонился и ушел. Император снова повернулся туда, где в эти минуты уже внутри крепостных стен кипела битва.

— Надеюсь, мой приказ относительно местных женщин довели до сведения боевых офицеров? — спросил он у второго адъютанта. — Мне нужно, чтобы он был исполнен в точности.

Второй молодой человек был хорош собой, как девушка. Темные кудри оттеняли девичьи нежную белизну его лица, а четкий излом бровей подчеркивал мягкость и глубину зеленовато-серых глаз. Как и его старший товарищ, этот красавец взирал на императора с непритворным почтением.

— Не извольте беспокоиться, ваше величество. Ни одну женщину не тронут и пальцем. Но, должен вам доложить, многие были недовольны вашим распоряжением. Видите ли, люди считают, что они вполне заслужили…

— Плевать мне, что они там считают, — оборвал его император. — Они нужны мне целыми и невредимыми. Если солдатам нужны девки — так едва ли не целая сотня шлюх притащилась сюда вслед за нами… Или пусть поищут себе подружек в деревне.

Они немного помолчали, прислушиваясь к звукам сражения, которые услужливо доносил до них ветер.

— Ваше величество, разрешите спросить?.. — не слишком уверено заговорил адъютант, уткнув взгляд куда-то в середину широкой, слегка сутулой спины императора.

— Ну?..

— Зачем вам все эти женщины? Кого вы ищете?

Император чуть шевельнул плечом, как будто доспех мешал ему. На его подвижном лице появилось странное выражение, которого адъютант видеть не мог, а если бы мог, то очень удивился бы: это было выражение ностальгической грусти, совершенно неуместное здесь, на поле битвы. Неуместно оно было так же и на лице императора, который славился — в особенности среди солдат, — своей холодной жестокостью.

— Кого ищу? — переспросил он без гнева. — Узнаете, когда найду.

Вернулся Альберт. Он вел за собой прекрасного горячего коня под седлом. В свободной от поводьев руке он нес боевой шлем.

— Ваше величество! Я привел вашего коня. Прикажете сопровождать вас?

— Прикажу, — повернулся к нему император. — Поедете со мной оба, на сборы даю вам пять минут, — он прищурился на шлем. — Что это у тебя?

— Шлем… Вам лучше надеть его, мало ли что случится, все-таки сражение.

— Глупости, — нетерпеливо возразил император. — Ты прекрасно знаешь, что мне ни к чему доспехи. Позаботься лучше о себе.

— Но если вы появитесь в замке с открытым лицом, противник сразу поймет, кто вы.

Император задумчиво хмыкнул.

— Правда… Об этом я как-то не подумал. Впрочем, какая разница? Пусть видят, сильнее бояться будут.

Подобные заявления он мог делать с полным на то правом, ибо умел устрашать одним своим видом. Он был очень рослым: росту в нем было почти семь футов, а благодаря широким плечам и плотному сложению он казался почти великаном. Даже не зная ничего о его репутации, немудрено было испугаться при виде огромной живой горы, которая стремительно и неотвратимо (а император очень хорошо умел быть и стремительным, несмотря на кажущуюся неповоротливость, и неотвратимым) движется на тебя. К тому же, взгляд императора обладал свойством вгонять в пятки самые отважные души. Адъютанты знали все это; знали, какое впечатление император производит на людей (когда того хочет); знали и о силе, которая, возможно, защитит его даже лучше, чем кольчуга; и все же не могли не беспокоиться. Они обменялись встревоженными взглядами, решая, кому из них придется уговаривать императора. Дело это было небезопасное, сгоряча он мог и дать волю рукам.

— Возьмите хотя бы оружие! — умоляющим голосом сказал Альберт, видя, что его напарник никак не решится заговорить. — Без него уж совсем не годится ехать.

— Хорошо, — кивнул император после короткого раздумья. — Меч я возьму, но с доспехами от меня отстаньте! Хватит и того, что вы на меня уже нацепили.

Пришлось отступиться.

— У вас пять минут, — напомнил император. — И две из них уже прошли. Поторопитесь, если не хотите, чтобы я уехал один.

Адъютанты этого вовсе не хотели, а потому сломя голову бросились собираться. Еще полчаса назад в их намерения никак не входило оказаться в гуще боя, и потому они были совершенно не готовы. Они торопились как могли, но все же, вернувшись, обнаружили, что императора на холме нет.

— Уехал, — тихо сказал Альберт. — Вернер! Он уехал один.

Вернер, приподнявшись в стременах, вглядывался вдаль.

— Вон он! — он указал куда-то вперед. — Поспешим, мы еще сможем его догнать. Ну, до чего же своеволен!

— Не «ваше величество», а «ваше своеволие», — кивнул Альберт. — Это больше ему подошло бы.

Не тратя больше время на разговоры, они прямо с места пустили коней в галоп, и минут через пять нагнали таки императора. Тот встретил их появление с усмешкой:

— Долго копаетесь!

— А вы слишком уж безрассудны, ваше величество, — упрекнул его Альберт. Он был взволнован. В такие минуты ему страшно хотелось крикнуть императору: «Мальчишка!» — и влепить ему подзатыльник, хотя император был старше его на несколько лет и репутацию имел жутковатую. — И вообще, вам следовало бы взять с собой свиту.

— Чтобы все уж наверняка поняли, что я — это именно я? — хмыкнул император. — Ты противоречишь сам себе, Альберт.

Без предупреждения он пришпорил коня и помчался вперед, пригнувшись к конской шее. Встречный ветер ударил в лицо, подхватил его свободно распущенные рыжеватые волосы, взметнул за плечами тяжелый черный плащ и глухо захлопал им.

В седле император, несмотря на свою массивную фигуру, держался великолепно, мало кто мог тягаться с ним в искусстве верховой езды. Адъютанты обреченно переглянулись и припустили вслед за ним, стараясь не потерять его из виду.

По обоженным, обезображенным, заляпанным кровью замковым залам шел император. Шаг его был стремителен, и спешащие следом Альберт и Вернер едва успевали за ним.

По его виду никак нельзя было понять, какое высокое положение он занимает. Простые доспехи засохшей коркой покрывала кровь, ею же были измазаны его лицо и соломенного цвета волосы, неопрятными прядями спадающие до плеч. На лбу императора красовалась свежая ссадина.

Оружия при нем не было. Меч, который дал ему Альберт, он бросил некоторое время назад в одном из переходов, поняв, что им больше некого рубить. До этого пришлось изрядно поработать им; битва была такая жаркая, что никакие заклинания не позволили бы уцелеть в ее гуще. Солдаты просто обезумели, видя, как рядом с ними, среди них, словно простой воин, бьется их император, и бросались в бой с новыми силами и удвоенной яростью.

Адъютанты же с оружием не расстались. Альберт и Вернер шли с обнаженными мечами, готовые в любой момент броситься на защиту своего повелителя. Клинки были заляпаны кровью по самые рукояти. Едва ли кто-то собирался нападать на этих троих людей; битва закончилась, защитники замка были убиты все до единого, но Альберт и Вернер не могли позволить себе быть беспечными.

Император шел из зала в зал, из коридора в коридор, заглядывая во все попадавшиеся на его пути двери, но нигде не останавливался. Большинство дверей были сорваны с петель, проломлены, разбиты в щепы и обуглены; так или иначе, все они несли на себе свидетельство того, что замок был захвачен отнюдь не малой кровью. За всеми дверьми, при свете факелов, кипела работа: солдаты собирали убитых, своих и чужих, попутно снимая с тел все, что казалось им хоть сколько-нибудь ценным. Они срывали со стен гобелены и оружие, сгребали с каминных полок все безделушки и драгоценности, которые попадались им на глаза. Никто из них не обращал на императора ни малейшего внимания.

Император шел мимо них, не произнося ни слова упрека, ибо он сам приказал вынести из замка все, что есть в нем дорогого, красивого и полезного. Его ничуть не занимало все это барахло, казалось, он искал что-то иное, что представляло интерес только для него одного.

— Ваше величество! — из боковой двери выскочил запыхавшийся офицер, который каким-то чудом заметил проходящего мимо императора. Едва ли он услышал его поступь, для этого было слишком шумно; скорее, краем глаза заметил его стремительную тяжелую фигуру. — Ваше величество! Разрешите доложить?!

Император остановился.

— Что там у вас?

— Наши люди захватили нескольких пленников. Кажется, это важные люди. Желаете взглянуть на них сейчас или подождете до утра?

— Сейчас, — кивнул император. — Проводите меня к ним, — перед тем, как последовать за офицером, он повернулся к Вернеру. — А ты пока узнай, где разместили всех женщин. И выясни, обращались ли с ними, как должно. Потом доложишь мне.

— Слушаюсь, ваше величество, — Вернер слегка поклонился и тут же, не теряя времени, отправился исполнять приказание.

— Толковый мальчишка, — одобрительно кивнул император, глядя ему вслед. — Хорошо ты его натаскал, Альберт.

— Стараемся, — Альберт пожал плечами, стараясь не показать удовольствия от похвалы императора — тот редко хвалил кого-либо.

Император чуть улыбнулся — при этом лицо его стало почти мальчишеским, — и повернулся к ожидающему его офицеру:

— Ну, ведите нас к пленникам.

Пленников еще не успели отвести в тюремные камеры, расположенные в подвальных помещениях замка, и они дожидались решения императора в бывшей комнате для слуг, смежной с кухней. На кухне все было перевернуто вверх дном, сражение не миновало и эту часть замка. Большие корзины с овощами были опрокинуты; яблоки, морковь и капустные вилки разлетелись по всему полу. Медная и глиняная посуда была раскидана, как попало; осколки тарелок и чашек хрустели под каблуками; огонь под большой плитой давно погас.

Император, приостановившись, неодобрительно оглядел устроенный в кухне разгром.

— Все здесь нужно привести в порядок! — обратился он к офицеру. — Собрать то, что может оказаться полезным. Все припасы, которые удастся найти, переписать и передать Рутаму. И не тяните с этим! А то развели бардак — смотреть противно…

— Слушаюсь, ваше величество.

Они прошли в соседнюю комнату. Здесь на лавках, отодвинутых от стен и поставленных в середине комнаты, сидели четверо пленников под охраной двух солдат. При появлении императора охранники заставили их подняться, неласково тыкая их древками копий в спины. Руки пленников были связаны. Один из них казался примерно ровесником императору, остальные трое были заметно старше. Все они выглядели как офицеры высших чинов, все носили королевские цвета. Никто из них не поднял глаз на императора, когда тот остановился перед ними и принялся их бесцеремонно рассматривать.

— Однако… — протянул император, щуря желтые глаза. Альберт понял, что он узнал кого-то из пленников. — Неплохой улов, клянусь Гесиндой! Ваши люди невероятно удачливы. То, что я вижу перед собой, очень меня радует. А вижу я перед собой Гунтера Бледного собственной персоной и его старшего сына…

Заслышав про Гесинду, старший из пленников поднял взгляд. Это был высокий, худощавый светловолосый мужчина с очень светлыми, лишенными всякого выражения глазами. Взглянув в эти глаза, император невольно вздрогнул, голова его закружилась, и он вспомнил тот день, невыразимо далекий день, когда он… Сделав над собой мгновенное усилие, он взял себя в руки и плотно сжал губы.

— Так ты и есть Барден? — заговорил светловолосый мужчина, сильно коверкая слова всеобщего языка. — Тот самый щенок-колдун, который уселся на касотский трон?

Один из охранников шагнул вперед, чтобы ударить пленника, но император жестом остановил его.

— Пусть говорит что хочет, — сказал он. — Тем более, что он говорит правду. Да, Гунтер Скаанский, я и есть Барден, тот самый щенок, который ныне сидит на касотском троне. Тот самый колдун, который предлагал тебе заключить между нашими королевствами союз на весьма выгодных для тебя условиях. Тот самый, который просил у тебя руки твоей дочери. Помнится, ты отказал мне по всем пунктам, и притом в достаточно грубой форме.

Он говорил спокойно, но глаза его так и сверкали. Еще немного, подумал Альберт, и император начнет метать молнии. Причем отнюдь не в переносном смысле. Кажется, к этому бледному северному королишке у него имеется счет… Вон и ладони засунул за пояс, как делает всегда, когда боится не сдержаться. Впрочем, «боится» — слово в корне неверное. Император ничего и никогда не боится…

Во время императорской тирады Гунтер смотрел прямо ему в лицо неподвижным взглядом, и вдруг запрокинул голову назад и расхохотался.

— Так ты, что ли, пришел сюда за моей дочерью, колдун? — выдохнул он сквозь смех.

— В том числе, — император не изменился в лице, смех северного короля ничуть его не тронул. — За твоей дочерью, ну и заодно за твоим королевством. Оба трофея, мне кажется, весьма неплохи.

— Мальчишка! — Гунтер резко оборвал смех. — На что ты рассчитываешь, начиная войны из-за женщины? И тебе следует знать, что моя дочь скорее убьет себя, чем позволит тебе коснуться ее!

— Это мы посмотрим. Офицер! — император отвернулся от пленников. — Эти люди — они не нужны мне. Убейте их.

Такого поворота Альберт не ожидал. Не ожидал и офицер, а потому растерялся.

— Но… — голос его осип от внутреннего напряжения. — Разве вы не хотите допросить их?

— Не думаю, что они могут сказать что-нибудь интересное.

— Но король… разве вы хотите, чтобы и его тоже…

— Я сказал — всех! — сверкнув глазами, понизил голос император (он начинал говорить ниже и глуше тогда, когда другие повышали голос, и обычно это производило сильное впечатление на людей). — Двум королям в одном королевстве будет тесновато.

Он пошел прочь, не дожидаясь, пока выполнят его приказание. Альберт снова последовал за ним, радуясь, что не придется смотреть, как убивают безоружных людей. Сегодня он сам зарубил троих, но все те люди держали в руках оружие и могли защищаться. Эти же пленники… Интересно было бы узнать, задумывается ли когда-нибудь император над морально-этической стороной своих поступков? Если все слухи о нем — правда, то едва ли, или, по крайней мере, у него просто своя собственная мораль, которой он и следует.

Они прошли несколько маленьких подсобных комнат и оказались в круглом внутреннем дворике. Здесь было темно и тихо. Как в первый день творения, подумалось Альберту.

Во дворике император вдруг остановился и поднял голову к небу, охваченному заревом от множества зажженных по всему замку факелов.

— Звезд не видно, — с чем-то вроде сожаления проговорил он. — Не помню, когда в последний раз смотрел на звезды…

— Вам нужно отдохнуть, ваше величество, — отозвался Альберт. — Вы совершенно себя измучили.

— Измучил? Ничего подобного. Я прекрасно себя чувствую, — он яростно потер кулаками глаза, как мальчишка. — Спать только хочется… надо бы выпить чего-нибудь бодрящего. Как думаешь, у нашего Рутама найдется такое?

— Найдется, почему не найтись? Только лучше бы вы поспали.

Император махнул рукой:

— Успеется! Спать будем, когда вычистим всю эту берлогу. Хочу, чтобы тут остался один голый камень. Ну, можно еще оставить немного дерева — в перекрытиях, — он нехорошо засмеялся. — Другой судьбы это место не заслуживает… Между прочим, куда запропал Вернер? А, Безымянный, он же не знает, где меня искать! Альберт, сходи поищи его. И приведи сюда, я вас подожду.

— Я не могу оставить вас одного, ваше величество.

— Будет тебе! Я не дитя. Вы с Вернером и так таскаетесь за мной хвостом, а я терплю… до поры до времени. Иди же! Я посижу вот тут.

С этими словами император опустился прямо на пыльную сухую траву, не обращая внимания на упрямца Альберта, который не спешил уходить. Земля была твердой, а трава на ощупь больше походила на солому. Отнюдь не королевское ложе, но император весь день провел в седле или на своих двоих, так что и оно казалось ему мягким и удобным. Подумав немного, он лег на спину, вытянул ноги и закинул руки за голову.

— Видишь, — обратился он к Альберту, насмешливо сверкая глазами, — я отдыхаю, как ты и хотел. Ты должен бы радоваться… Хватит торчать, как пугало в огороде! С каких пор я должен повторять свои приказы дважды?! — он понизил голос, последние его слова прозвучали в самом низком доступном ему регистре, так что у Альберта даже загудело в голове. Это был уже плохой признак: император начинал раздражаться. Следовало поторопиться.

Всех женщин, которых обнаружили в замке, собрали в большой зале на втором этаже, приставив к ним усиленную охрану. Приказ императора касался как служанок, так и знатных дам. Нарушить его не решился никто — император выразился совершенно однозначно и шутить не намеревался. Ослушника ждала смерть.

Всего женщин набралось около двух десятков. В основном это были служанки, перепуганные насмерть и зареванные, но было и несколько знатных дам разного возраста. Эти пытались разыгрывать спокойствие и холодность, но не надо было быть ментальным магиком, чтобы видеть, что они так же напуганы, как и самая распоследняя кухонная девчонка. Они держали друг друга за руки, губы у них дрожали, а в глазах стояли слезы. Того гляди, разревутся, позабыв о достоинстве. По-настоящему спокойной выглядела только одна, молодая девушка примерно возраста Вернера. Она сидела там, где ее посадили, и смотрела перед собой неподвижным взглядом, не обращая ни на кого внимания. Вернер решил, что она слепая.

Появление императора прошло незамеченным. Женщины были настолько заняты своим несчастьем, что не видели ничего вокруг себя, и проскачи мимо них в эту минуту конный отряд рыцарей, они не заметили бы его.

Впрочем, охранники тоже почему-то императора увидели только тогда, когда он уже приблизился к пленницам. Вернер, от чьего внимания это обстоятельство не ускользнуло, выразительно посмотрел на Альберта, многозначительно подняв брови: опять магические штуки! Это император тоже очень любил — отводить глаза окружающим, когда хотел избежать внимания к своей персоне.

Император скользил по сбившимся в кучки женщинам быстрым взором, не задерживая внимания ни на ком, пока вдруг не увидел среди них кого-то, чей вид заставил краску прихлынуть к его лицу. Адъютанты снова переглянулись: вот это новость! Особенно удивлен был Вернер. Он никак не мог ожидать, что может быть что-то общее между императором и этой белесой девицей-истуканом.

Однако император смотрел именно на нее, в этом не было никаких сомнений, и лицо у него было странное. И глаза у него стали странные — будто он призрака увидел. Но не такого, от которого убегаешь сломя голову, а такого, о приходе которого мечтаешь днем и ночью. Ну, вот как будто это был призрак давно умершего любимого человека — так это определил для себя Вернер, по-другому он не мог сформулировать.

— Это же дочка тутошнего королька! — зашипел вдруг Альберт, толкая его в бок локтем. — Как же я сразу не догадался?

— Что? — не понял Вернер, который не присутствовал при разговоре с Гунтером и про какое-то там давнее сватовство помнить не помнил. — Ты о чем?

Альберт открыл рот, чтобы ответить, и тут же захлопнул его. Император уже стоял, повернувшись к ним, и лицо его медленно принимало свой нормальный цвет.

— Я хочу, — проговорил он голосом ровным и низким, — чтобы вы нашли в этом клоповнике комнату, где будет прилично находиться молодой девушке. Если такой комнаты не найдется — устройте ее сами. И проводите туда вот эту молодую госпожу, — он недвусмысленным жестом указал прямо на бледную неподвижную девушку, которая до сих пор в его сторону и бровью не повела. — Эта комната должна хорошо охраняться; но проследите и за тем, чтобы у молодой госпожи было все, что она попросит. Ясно? Выполняйте. А меня оставьте на время в покое, обойдусь без вас.

— Что прикажете делать с остальными пленницами? — спросил Альберт.

— Не знаю, — ответил император с таким видом, как будто у него сильно болел зуб. Решать эту проблему ему пока явно не хотелось. — Пусть пока остаются здесь. Охрану, соответственно, не снимать.

Альберт сильно сомневался, что в разоренном королевском замке осталась хоть одна комната, пригодная для молодой девицы, но император выразился ясно: «устройте сами». В этом, собственно, и состояла должность Альберта и Вернера — устраивать и воплощать в жизнь все пожелания императора. То есть, естественно, те пожелания, которые он почему-либо не мог или не хотел воплощать сам.

— Кажется, спать нам сегодня не придется, — сокрушенно сказал Вернер товарищу, выходя из залы. — Барден сам не спит и другим не дает.

— Чем спать, я бы лучше вымылся, — вздохнул Альберт.

— Размечтался!..

— Хоть помечтать… Смотрю я на его величество и завидую: что есть твой медведь, никакой усталости его не свалить!

— Да, — согласился Вернер. — Император у нас — железный человек. Хотя… видел, как его проняло, когда он утопленницу это бледную увидел? Я уж думал, удар его хватит. Аж побагровел. Вот тебе и железный!

— Ты про королевскую дочку? Дурак! Он же сватался к ней. И уж наверное не потому, что имел виды на ее приданое. Сдалось оно ему… Значит, что-то было между ними.

— Точнее, у него к ней. Она-то, сам видел, даже не посмотрела на него. Как будто он пустое место.

— Сдается мне, — осторожно сказал Альберт, — что боги ее умом обидели.

— С чего бы императору свататься к убогой? — в сомнении спросил Вернер.

— А ты его обычной меркой не меряй. Колдун он, а кто их разберет, этих колдунов? Может, он что-то такое в ней видит, чего не увидит больше никто, хоть все глаза прогляди. Он же не глазами смотрит, — для пущей убедительности Альберт постучал себя зачем-то по лбу, — а Борон разберет чем. Поверишь ли: иногда он на меня смотрит, а мне кажется, что он душу из меня вынимает, покрутит-покрутит перед собой, что-то там разглядит, усмехнется, и обратно положит.

— Есть такое, — согласился Вернер. — Временами я его просто боюсь.

— А то! Кто ж его не боится…

— Нельзя его не бояться, — подхватил Вернер. — Особенно если то, что о нем говорят — правда.

— Представляю, как ему все это надоело, — задумчиво сказал Альберт. — Мне надоело бы, если бы меня все боялись и болтали бы обо мне Борон знает что.

— Ты просто не пробовал. И кстати, хватит болтать. А то солдатня выгребет из замка последнее, что тут еще осталось ценного, и придется «благородной госпоже» ночевать на голом камне. За дело!

И они с молодым азартом принялись за дело, а именно — пошли освобождать от солдат приглянувшуюся им комнату.