-8-

С молодым касотским офицером по имени Хельмут Клингманн Илис сошлась особенно близко. Может быть, потому, что он был наименее назойлив в наполовину шуточных ухаживаниях за ней, и вообще больше помалкивал. А может, потому, что ему явно симпатизировал Марк, который, как заметила Илис, в основном держался особняком от остальных офицеров.

Ничего особенно в Клингманне не было. Среднего роста, худощавый и белобрысый, он не привлекал к себе внимания. Но, как-то раз разговорившись с ним, Илис с удивлением обнаружила в нем знатока поэзии и романтических романов, о которых он, однако, судил с изрядной долей юмора. Илис, которая сама весьма иронично относилась ко всей этой рыцарско-любовной модной литературе, пришла в восторг, отыскав вдруг нежданно-негаданно единомышленника. Они стали беседовать все чаще и охотнее, проникаясь друг к другу взаимной симпатией, и, наконец, стали сходиться почти каждый вечер.

Хельмут был отпрыском не слишком знатного, давно обедневшего дворянского семейства. Все его состояние заключалось в жаловании, которое он получал на службе у императора. Ему было двадцать семь лет, двенадцать из них он провел в армии, но до высоких чинов не дослужился. По его собственным словам, ему все как-то не везло: назначения он получал в места тихие, спокойные, неопасные. Вот и в Северной он торчал уже безвылазно полгода, занимаясь муштровкой солдат. У Илис сложилось мнение, что лучше всего для него было бы оставить военную службу и поступить на должность, скажем, архивариуса.

— Я с детства мечтал прославиться как великий полководец, — с ироничным смешком поведал ей Хельмут в один из вечеров. — И всегда завидовал своему кузену, который весьма преуспел на службе. Правда, закончил он плохо… Но, глупо сказать, я все равно ему завидую. До сих пор.

— А что с ним случилось? — не смогла сдержать любопытства Илис.

— В голову его ранили в одном из сражений. Долго он, говорят, маялся, но Перайна помогла — живой остался, только с тех пор не в себе.

Так-так, подумала Илис. Знаем мы одного раненного в голову… который не в себе. Уж не про него ли речь? Вот смешно-то будет.

— А как зовут вашего кузена, Хельмут? — вкрадчиво спросила она.

— Князь Рувато Слоок. Известный столичный кавалер! Может быть, и вы его знаете?

— Знаю, — призналась не слишком удивленная Илис. — Только не знала, что вы с ним родственники.

— Удивительно, какое совпадение, — глаза у Хельмута так и засияли. — И давно вы его видели?

— В октябре. Пару раз пересеклись в Эдесе на вечеринках, немного поговорили — и все.

— И как он вам показался? Мне не довелось видеть его после ранения, но матушка писала мне, что временами он говорит странные вещи.

Илис пожала плечами.

— Нет, ничего такого странного он мне не сказал. Может быть, просто не успел. Видите ли, Марк оттаскивал вашего кузена от меня всякий раз, когда видел, что мы разговариваем, — Илис не удержалась и хихикнула. — Наверное, ревновал. А мне ваш кузен показался вполне приятным молодым человеком.

— Он замечательный человек, — с жаром поддержал Хельмут. — Значит, он в полном здравии? Как хорошо!.. Скажите, Илис, а как скоро вы планируете вернуться в Эдес?

— Вот уж не могу сказать. Решаю не я, а герр Данис… то есть, я хотела сказать, его императорское величество, — поспешно поправилась Илис, видя, как Хельмут вылупил на нее глаза. — Но думаю, мы рано или поздно туда вернемся. Во всяком случае, его величество обещал мне это.

— Могу я попросить вас об одном одолжении? Не знаю, сколько времени мне придется еще просидеть в Северной, а отправить отсюда почту удается не всегда. Не могли бы вы передать моему кузену письмо, если увидитесь с ним?

— Отчего же не передать? Передам, — согласилась Илис. — Только учтите, что случится это не раньше марта.

— Это не срочное дело, — улыбнулся Хельмут.

— Скажите, Хельмут, — не унималась любопытная Илис, — а с какой стороны вы с Рувато в родстве? Он рассказывал мне про деда-наинца…

— Все так. Его мать приходится сестрой моему отцу. Ее без приданого взял за себя отец Рувато. Он мог позволить себе такой брак — он был очень богат. А теперь все богатство перешло к Рувато, к единственному наследнику. Отец его умер год назад, примерно тогда, когда Рувато получил ранение. Только какой ему прок в наследстве, если в голове у него… — Хельмут не закончил фразу и покрутил рукой у виска.

— Ваш кузен выглядел вполне нормальным, — возразила Илис. — А знающие его ближе, чем я, люди уверяют, что он нормален не только внешне.

— Хорошо, если так.

— Э, да я смотрю, вы завидуете ему не только в части боевых заслуг! — засмеялась Илис. — Бросьте, Хельмут, зачем печалиться о деньгах? Вот взгляните на меня: ни гроша в кармане, но чувствую себя прекрасно.

— С вашим покровителем, — грустно сказал Хельмут, — можно не беспокоиться о деньгах… и вообще о чем бы то ни было.

— Вопрос о моем «покровителе» давайте оставим в стороне, — тут же посерьезнела Илис. — Он тут ни при чем.

А про себя подумала, что если разговоры о «покровителе» возникают с завидной периодичностью, значит, в них что-то есть. Если так пойдет дальше, скоро ее перестанут воспринимать саму по себе, а будут считать этаким придатком к императору… вот ужас, совсем уж никуда не годится! Наверное, она слишком надолго «прилепилась» к одному человеку. Для такого перекати-поле, как она, это нехорошо. Но, хоть убей ее, Илис не чувствовала ни желания, ни потребности сказать «прощай» своему наставнику, хотя, возможно, и пора пришла это сделать.

К концу зимы Илис, заключенная в кольцо крепостных стен и лишенная сообщения с внешним миром, начала потихоньку тосковать. Всего несколько раз Барден, покидая Северную, брал ее с собой, но и эти краткие поездки не принесли радости. Зима выдалась снежная, и пробираться по занесенным дорогам часами, когда снег залепляет тебе лицо, было муторно и тяжко. Зачем истязать себя и приближенных, вместо того, чтобы открыть портал в нужное место, Илис сначала решительно не понимала. Впрочем, поразмыслив, она пришла к следующему выводу: несмотря на все остроту своего ума, Барден никак не мог удержать в голове десятки и сотни мест, когда-либо им посещенных. А открывать портал не наверняка, «на авось», было чревато разнообразными неприятными последствиями.

Особенно тоскливо стало после отъезда Марка. Несмотря на его занятость, его все же было можно отловить время от времени для дружеской беседы. Но в феврале он уехал, и возвращаться в Северную не намеревался в ближайшие несколько месяцев. Илис совсем загрустила и стала искать новые развлечения.

И однажды ее осенило.

Северная крепость была очень велика, за все время пребывание в ней Илис не видела и пятой ее части. Все ее подвалы и башни оставались неисследованной территорией, и не потому, что Илис боялась заблудиться — с помощью портала она легко могла вернуться в свою спальню, — но потому, что обойти все помещения, не имея на руках плана форта, было почти невозможно. Илис же очень любила исследовать все, что только можно. И однажды ей пришло в голову, что Хельмут, который неоднократно совершал обходы Северной в составе дозора, мог бы послужить проводником.

Когда она пристала к нему с этой просьбой, он одновременно удивился и растерялся.

— Зачем вам это нужно? — спросил он, глядя на нее с изумлением.

— Люблю все новое, — легкомысленно ответила Илис. — К тому же, мне никогда еще не приходилось бывать в настоящих подземельях, — про подземелья гильдии Фекса, в которых в юности она была частым гостем, она предусмотрительно умолчала, чтобы не шокировать молодого человека.

— Не знаю, можно ли это, — засомневался Хельмут. — В подвалах находятся кладовые, а еще ниже — тюремные камеры, и посторонним туда доступ запрещен.

— Разве я посторонняя? — Илис демонстративно задрала нос и показала Хельмуту императорский опаловый перстень. Офицер на минуту потерял дар речи.

— Откуда это у вас, Илис?

— Разумеется, его величество сам дал мне его. А вы как думали?

— Хорошо, — очень неохотно сказал Хельмут. — Будь по-вашему.

Ничего особенно интересного ни в подвалах, ни в башнях, Илис не обнаружила. Хельмут честно провел ее по всем помещениям, куда сам имел доступ, и показал те, куда доступа не имел, — например, камеры для пленных. Но все же, это были какие-то новые впечатления. Некоторое время Илис провозилась еще с планами Северной, которые достал для нее Хельмут, и на этом ее интерес к Северной иссяк.

Барден, прознавший о ее исследовательской деятельности — от него не укрывалось ничто из происходящего в крепости, — очень удивился и поинтересовался, зачем ей понадобилось лазать по сырым заплесневелым подвалам и выстуженным башням.

— Уж не решила ли ты заделаться шпионкой и продать планы форта медейцам? — спросил он насмешливо.

— Еще чего! У медейцев не хватит денег, чтобы купить у меня эти планы, — в тон ему ответила Илис. — Хотя идея свежая. Надо обдумать.

— А вот допросить бы барышню как следует, — задумчиво проговорил Альберт, в кои-то веки открыв рот, — что именно она там вынюхивает. Да и ее приятеля заодно.

— Все бы вам «допросить», — ядовито сказала Илис. — Нет чтобы поговорить по-хорошему. Учитесь у своего императора, герр Третт, — тут она вспомнила то, что слышала о проводимых Барденом допросах, и осеклась. И увидела, как одновременно, будто сговорившись, ухмыльнулись Барден и Третт. Вероятно, они оба прекрасно поняли, о чем она подумала.

Когда пришло время возвращаться в Эдес, Илис искренне обрадовалась. Она уже страшно соскучилась по виду людей, которые не носили бы доспехи и форменные плащи. За то время, которое она провела под стенами Фрагии и в Северной крепости, она успела позабыть, что существуют какие-то другие цвета, кроме белого, черного и серого. Не говоря уже о том, что она целую вечность не разговаривала с представительницей нежного пола. В форте было несколько женщин — в основном прислуга на кухне и прачки, — но глупые крестьянки старались держаться от Илис подальше. За ее мужскую одежду они называли ее «перевертышем», — только Двенадцать знают, что именно подразумевали они под этим словом, — а из-за близости к императору-колдуну считали ее едва ли не его наложницей. Все это было бы смешно, если бы не было так грустно, печально размышляла Илис. Слава, которую она стяжала себе у касотского простонародья, постепенно переставала ей нравиться.

Перед отъездом к ней пришел попрощаться Хельмут. Втайне он завидовал ей: ведь она уезжала «в мир», а ему предстояло остаться в Северной неизвестно еще на сколько времени. Поэтому выглядел он грустным, и настроен был сентиментально.

— Хочу сделать вам подарок, — сказал он и вложил в ладонь Илис серебряный браслет изящной работы. — Вот, возьмите это.

— Что это вы выдумали? — Илис отдернула руку, как от горячего. — Не нужно мне от вас подарков! Да еще таких… Вот уж не ожидала от вас, в самом деле.

Видя ее возмущение и растерянность, Хельмут рассмеялся.

— Да что вы! — сказал он. — Не бойтесь, мой подарок ни к чему вас обязывает. Это вовсе не семейная реликвия, просто красивая безделушка. Мне хотелось, чтобы у вас была вещь, которая станет напоминать вам обо мне.

— Вот глупости, — сердито сказала Илис и покраснела. Она сама себе не признавалась, но ей было приятно. До сих пор никто не заботился оставить по себе такую милую «вещественную» память. — Может быть, это и безделушка, но наверное, очень дорогая. К чему вам тратить столько денег только ради того, чтобы я вас иногда вспоминала?

— Вы ли это говорите? А кто убеждал меня не так давно, что нет никакого смысла печалиться о деньгах?

— И правда, — засмеялась Илис. — Надо же, помните… Жаль, Хельмут, но мне совершенно нечего подарить вам взамен.

— Ничего и не надо. Я и без того вас буду помнить.

Все-таки, подумала Илис, он перечитал рыцарских романов. Вся эта сцена как будто вырезана оттуда. Храбрый рыцарь прощается со своей дамой… Куда девалась вся его ирония?..

— Может быть, мы с вами еще когда-нибудь увидимся, — продолжал Хельмут таким серьезным тоном, что у Илис мурашки по спине побежали. — Всякое бывает. Но даже если нет, помните: вы всегда можете рассчитывать на мою помощь, что бы ни случилось. Попросите меня о чем угодно, и я выполню вашу просьбу.

— Это уж совсем ни к чему, — возразила Илис. — Зачем вам брать на себя такие нешуточные обязательства? Мало ли, что я попрошу.

— Нет, — твердо сказал Хельмут. — Я своих слов обратно не возьму.

Илис в очередной раз подумала, что мужчины слишком уж серьезно относятся к своим словам. Или ей просто везет на таких принципиальных? И ведь как говорить-то начинают, когда дело доходит до обещаний и клятв! Плечи все, как один, расправляют, в глазах огонь загорается… Орлы! Безымянный их разберет, этих мужчин.

— Как хотите, — сдалась Илис. — Только не жалуйтесь потом, когда мне вздумается поймать вас на слове.

Илис крайне удивилась бы, узнай она, что ее наставник ждет возвращения в столицу почти с таким же нетерпением, как она. За зиму Барден страшно устал, и не хотел ничего, кроме как побыть немного в мире и покое рядом со своей супругой. Он, впрочем, знал, что о мире и покое ему приходится только мечтать. Наверняка в Эдесе накопилось множество дел, которые требуют его личного вмешательства, и которые можно решить только на месте.

И в Северной накануне отъезда его не хотели оставить в покое.

В коридоре его нагнал Альберт, вид у которого был необыкновенно мрачный.

— Эмиль! — сказал он вполголоса, пристраиваясь справа от Бардена, который и не подумал замедлить шаг. — Я хочу серьезно поговорить с тобой.

— О чем?

— О девчонке, которую ты называешь своей ученицей.

Барден взглянул на него исподлобья и спросил тяжело и глухо:

— Ты тоже будешь пересказывать мне слухи о ней, которые бродят по форту? Если да, то можешь не утруждаться. Я все их и без того знаю.

— Слухи тут ни при чем. Я хотел сказать тебе, что мне не нравится, как она рыщет повсюду и везде сует свой нос, — ответил Альберт. — Добром это не кончится. Ты еще будешь проклинать день, когда решил привезти ее сюда.

— Что-то подобное я уже слышал, Альберт. Лет двадцать назад. Кто-то, некий юный адъютант предостерегал меня насчет некой молодой женщины и сулил мне великие беды в будущем. Не припоминаешь, кто это был? — прищурился Барден.

— Эмиль, я говорю серьезно! Почему ты так доверяешь этой девчонке? Чем она заслужила такое отношение? Откуда тебе знать, что она не предаст тебя при первом удобном случае?

— А ты? Почему у тебя такое недоверие к Илис?

— Она постоянно крутится возле тебя, — мрачно сказал Альберт. — Откуда мне знать, что у нее нет никаких задних мыслей?

— Если у тебя нет ничего, кроме этих пустых подозрений, нам лучше прекратить разговор.

— Право, Эмиль — стоит возле тебя появиться молодой красивой женщине — и ты слепнешь…

— Ты забываешься, Альберт, — тихо сказал Барден, сверкнув глазами.

— Пусть так. Но ты еще вспомнишь мои слова, когда будешь разгребать кашу, заваренную Илис.

Барден резко остановился и вперил яростный взгляд желтых глаз в собеседника.

— С каких пор ты сделался предсказателем? — голос его звучал очень тихо и очень страшно. — Мне надоела вся эта болтовня. В следующий раз я прикажу вырвать язык всякому, кто заговорит со мной об Илис в подобном ключе. И тебя это тоже касается. Ты понял меня, Альберт?

— Я прекрасно понял вас, ваше величество, — так же тихо ответил Альберт и низко поклонился.