-6-

Явившийся ровно в пять часов Марк был не похож сам на себя. Илис уже привыкла видеть его с легкой рыжеватой небритостью на щеках, с свободно распущенными по плечам волосами и в простой одежде — ни дать, ни взять, обычный десятник имперской армии. Теперь он стоял перед Илис чисто выбритый, с убранными в хвост волосами, — от чего его лицо казалось еще моложе и одновременно строже, — и в строгом темно-синем бархатном камзоле.

— Ох, какой ты!.. — не удержалась от удивленного вздоха Илис. — Сам на себя не похож.

Марк улыбнулся и элегантным жестом подставил ей руку.

— Ты тоже прекрасно выглядишь, — сказал он. — Тебе очень идет эта прическа.

Илис фыркнула. Лично ее прическа сильно нервировала — она не знала, как держать голову с таким сложным сооружением из завитых волос на ней. Служанка провозилась ее волосами несколько часов и воткнула в них не меньше чем десятка три украшенных жемчугом шпилек, которые довольно болезненно впивались Илис в голову.

— Красота требует жертв, — печально ответила Илис. — Сегодня не мой день…

Испытав на себе прелести тесных лифов и высоких причесок, она искренне сочувствовала придворным дамам. Бедняжки — мучиться так всю жизнь!

Но девушки, которых она увидела в доме эрла Кранаха, вовсе не выглядели измученными. Наоборот, они явно были довольны своими туалетами и чувствовали себя в них прекрасно. Вот что значит привычка, подумала Илис с завистью. Хорошо еще, что на меня не нацепили колье вроде той удавки, которая красуется на шее вон у той молоденькой блондиночки…

Блондиночка в бриллиантовом колье, хорошенькая девушка лет семнадцати, оказалась дочерью эрла Кранаха и хозяйкой вечера, на который собралась исключительно молодежь. Она ласково и тепло приветствовала Илис, а на Марка бросила такой говорящий взгляд, что Илис тут же почуяла: что-то между ними есть. И ей стало неловко, потому что она им явно мешала. Марк тоже обращался с Эвой Кранах мягче и теплее, чем с остальными присутствующими. Но долг свой помнил и от Илис не отходил, стараясь помочь ей как можно скорее освоиться в обществе. Илис стало его жалко, она улучила момент и шепнула ему:

— Ради богов, отцепись от меня, Марк. Я и без тебя не пропаду, а в этой комнате есть кое-кто, кому ты нужен больше, чем мне.

Марк взглянул на нее неожиданно беззащитным взглядом маленького ребенка, но промолчал и руку ее не отпустил. Ну и Борон с тобой, раз так, подумала Илис, и перестала его жалеть.

Общество собралось небольшое, но в полной мере «высшее». Кроме Марка и Илис, здесь было семеро молодых людей от двадцати до тридцати лет и пятеро девушек, все — отпрыски знатнейших семей Эдеса. Две девушки приходились сестрами присутствующим тут же юношам, трое сопровождались наставницами. Илис оказалась единственной, прибывшей без родственника и без дамы-компаньонки, и уже этим она привлекла к себе всеобщее внимание. Интерес усилился, когда Марк представил ее как воспитанницу отца. Ее обступили кругом, со всех сторон устремив на нее заинтересованные и настороженные взгляды.

— Вы — магик? — спросила хорошенькая девушка лет девятнадцати, чью осиную талию нежно обвивал голубой газовый шарф.

— Да, — ответил за Илис Марк. — Илис учится магии.

Послышались взволнованные восклицания. Ну вот, подумала Илис сердито, Марк со своей солдатской прямотой испортил все с самого начала. Не мог соврать что-нибудь или хотя бы отделаться туманными фразами! Теперь все будут воспринимать ее как не совсем человека и относиться с опаской…

Скоро она поняла, что ошибалась. Поохав и поахав немного, молодые люди быстро забыли про ее необычность, и все без исключения держались с ней дружелюбно и ласково. И, когда все уселись за стол, Илис немедленно втянули в общий разговор. Но все-таки, несмотря на приятную атмосферу, она чувствовала себя немного не в своей тарелке. Все присутствующие были прекрасно воспитаны и обладали самыми изысканными манерами — такими изысканными, что Марк на их фоне выглядел в самом деле простецом. Его движениями не доставало изящества, а речами — светской плавности. Что уж тут говорить об Илис, которой, бывало, чаще приходилось есть руками, чем ножом и вилкой, и которая привыкла, не стесняясь, хохотать во весь голос. Чтобы не опозориться, она говорила тихо, ела очень мало и тщательно следила за своими руками. И втихую завидовала Марку, который ничуть не стеснялся своих манер. Впрочем, он-то был наследными принцем, и ему многое прощалось! Попробовал бы кто-нибудь упрекнуть его в недостатке воспитания!

После ужина, когда все поднялись из-за стола, общество распалось на группки. Эва Кранах ушла на несколько минут и вернулась с лютней, с которой и пристроилась в одном из кресел. Около нее немедленно оказался Марк, — он оставил, наконец, Илис в покое, — еще двое молодых людей — один эрл и один тан, — и девушка с голубым шарфом. Трое юношей отошли к камину и затеяли там весьма эмоциональный спор об оружии, две девушки погрузились в созерцание гравюр в извлеченном из шкафа старом фолианте. Илис прибилась к компании молодых аристократов, которые, собравшись вокруг маленького круглого столика, затеяли игру в слова. Из уважения к гостье они начали игру на всеобщем языке, но вскоре, увлекшись, перешли на касотский, который Илис знала недостаточно хорошо, и потому вскоре вышла из игры. Она откинулась в кресле и стала развлекаться тем, что по очереди наблюдала за разбредшимися по большой комнате группками молодых людей. Особо ее интересовала та, в которую входили Марк и Эва. Девушка что-то тихо напевала на касотском, подыгрывая себе на лютне. До Илис доносились негромкая печальная мелодия и несильный, но приятный голосок Эвы. Марк слушал ее, подавшись вперед в кресле и, по своему обыкновению, немного сутулясь. Локоть он поставил на подлокотник, подпер подбородок рукой и неотрывно смотрел на Эву. Лицо его было задумчиво, а золотые глаза его излучали такой свет, что Илис задохнулась от восхищения, пораженная их красотой, хотя ее этот свет совершенно не касался. Ей казалось странным, что Эва ничего не замечает. Впрочем, она сидела, чуть склонив голову, и на Марка не глядела. Да он влюблен в нее по уши, подумала Илис. И если Эва этого не видит, то она просто слепая!

— Миледи! — раздался у нее над ухом протяжный мужской голос, и погруженная в задумчивость Илис вздрогнула от неожиданности. — Простите нам нашу бестактность. Мы так бесцеремонно перешли на наш язык, не подумав о том, что вы, может быть, нехорошо его понимаете…

Илис повернулась и увидела рядом со своим креслом невысокого худощавого блондина лет двадцати шести со спокойными и внимательными серо-зелеными глазами. Его волнистые волосы были острижены очень коротко, по шею, и это выглядело необычно. Объяснение его странной стрижке быстро нашлось: из-под откинутых с высокого лба светлых прядей виднелись зажившие шрамы. Очевидно, из-за раны волосы какое-то время назад были отрезаны совсем коротко.

— Рувато Слоок, — подсказал блондин, увидев в глазах Илис молчаливый вопрос — она напрочь успела позабыть его имя. — Но, может быть, я отвлекаю вас от каких-то важных размышлений? В таком случае, простите… — он поклонился и хотел отойти.

— Нет-нет, — поспешно остановила его Илис, размышляя, каким образом среди касотской знати затесался человек с наинским именем. — Вы не помешали. Я просто немного задумалась.

Слоок улыбнулся.

— Простите, я, наверное, кажусь вам назойливым. Но у нас в столице так редко увидишь новое лицо! Я пошел на поводу у своего любопытства.

— Но ведь Эдес — такой большой город! — удивилась Илис.

— Город большой, но люди все те же. Месяц за месяцем, год за годом одно и то же. После такого однообразия вдвойне приятно увидеть незнакомую хорошенькую девушку, к тому же чужеземку.

Его манера речи показалась Илис несколько странной. Он говорил протяжно, но растягивал слова не так, как это делали наинцы, которые удваивали и утраивали гласные звуки, как будто заикались (такого выматывающего душу заикания Илис наслушалась от Грэма за время совместного путешествия из Истрии в Карат), а так, как если бы не был уверен, какое слово следует произнести следующим.

— Вы, наверное, сами иностранец, — предположила Илис. — У вас имя наинское.

— Я — нет. Но мой дед родом из Наи, — охотно пояснил Слоок. — Полвека назад он не поладил с королем Хоргой, и ему пришлось бежать из королевства. Осел он в Касот.

— Ваш дед был бунтовщиком?

— Можно и так сказать. А вы, если не ошибаюсь, истрийка?

— Да.

— С моей стороны будет очень бестактно поинтересоваться, что заставило вас покинуть вашу далекую и, не сомневаюсь, прекрасную родину?

О, какой ты любопытный, подумала Илис и с интересом посмотрела на собеседника. Ну, сейчас я тебя!..

— Еще как бестактно, — сказала она. — Неприлично спрашивать у девушки подобные вещи. Может быть, я бежала от несчастной любви? Может быть, у меня сердце разбито, а вы своими вопросами бередите мою незажившую рану? Или, может быть, я бунтовщица, как ваш дед, и скрываюсь от королевского гнева?

Серо-зеленые глаза Слоока искрились смехом, но лицо оставалось серьезным.

— В таком случае вы обрели надежного покровителя в лице его величества императора. Я слышал, что если он благоволит к кому-то, то этому человеку нечего опасаться.

— Так уж и нечего? В любом случае, от несчастной любви нет спасения, — мрачно сказала Илис.

— Я слышал так же, что его величество император может излечить сердце и от несчастной любви. Это тоже в его власти.

— Насчет этого уточните лучше у Марка, — слегка занервничала Илис. Ей не понравился принимаемый разговором оборот. — Я не так хорошо изучила еще возможности его величества императора.

— Боюсь, Марк знает о своем отце меньше, чем некоторые другие, менее значительные люди, — серьезно сказал Слоок. — И это, пожалуй, к лучшему: ему тяжело было бы вынести эти знания.

— Что вы имеете в виду?

Но Слоок только тихо покачал головой и указал глазами туда, где Марк внимал своей певунье. Илис повернулась и неожиданно встретилась взглядом с золотыми глазами Марка, который, оказывается, наблюдал за ней с едва заметной тревогой. Увидев, что Илис смотрит на него, он встал и направился к ней.

— Все в порядке, Илис? — спросил он, подойдя.

Илис улыбнулась ему самой зубастой своей улыбкой.

— Все прекрасно, Марк. Мы вот тут с герром Слооком очень мило беседуем…

— В таком случае, прошу меня простить. Князь, — Марк повернулся к Слооку, подчеркнуто озвучив его титул, — можно вас на пару слов?

Взгляды молодых людей на секунду скрестились, и Илис показалось, что в них проскользнула плохо скрытая неприязнь. Потом Слоок поклонился, извинился перед Илис и ушел с Марком. Удивленная Илис осталась в одиночестве размышлять, что значила эта сцена. Выглядело это так, как будто Марк специально увел от нее собеседника.

В течение вечера Слоок больше к ней не подходил. Лишь изредка Илис ловила на себе его внимательные взгляды, которые он бросал с противоположной части комнаты. Это раздражало, но Илис старалась не обращать внимания. Между ней и красавицей в голубом шарфе — ее имя было Илария Энгас, — завязался оживленный разговор касательно последней поэмы известного бергонтского поэта и певца. Илис уже прочла эту поэму — спасибо Бардену, у которого всегда каким-то чудом оказывались все книжные новинки, — а Илария еще нет, но очень хотела, и ее мучило любопытство. Как уже говорилось, Илис была неважной рассказчицей, и могла лишь заранее испортить впечатление от поэмы, а потому сначала отбивалась, как могла, и лишь после долгих уговоров согласилась. К счастью, отсутствие дара к рассказу компенсировалось у нее хорошей памятью, так что она могла цитировать по памяти большие отрывки. Ее декламация привлекла внимание остальных молодых людей, и через какое-то время вокруг Илис собрались почти все гости, кроме Слоока и еще двух увлеченных спорщиков, так и не покинувших свое уютное место возле камина.

— Ты имела успех, — заявил Марк на обратном пути во дворец. Они ехали в маленьком двухместном экипаже и могли говорить без помех. — Нет, серьезно, ты всем очень понравилась.

— Я рада, — рассеянно отозвалась Илис и поинтересовалась: — А зачем ты прогнал от меня Слоока, а? Он, конечно, нес чушь, но ничего такого… — она осеклась.

Марк смотрел на нее, нахмурившись, и по его лицу она поняла, что он колеблется, говорить или нет.

— Обещай, что не передашь этот наш разговор отцу, — наконец, выговорил он.

Илис удивилась и обиделась одновременно.

— Ты что же, считаешь, что я передаю ему каждое твое слово? Ну, знаешь…

— Извини, — поспешно сказал Марк. — Но только… видишь ли, в чем дело… Рувато, кажется, не совсем лоялен к отцу.

— То есть — к твоему отцу? И что из этого?.. Постой! Ты что же, хочешь сказать, что среди твоих друзей имеются люди, которые плетут заговор против твоего отца? Так может быть, и ты тоже…

Марк досадливо поморщился.

— Во-первых, кто тебе сказал, что Рувато — мой друг? Во-вторых, почему сразу «заговор»?.. Я кое-что знаю о нем — не наверняка, впрочем… Я просто опасаюсь, что он может использовать тебя, чтобы попытаться пошатнуть императорскую власть, понимаешь?

— Нет, — честно сказала Илис. — Каким образом меня можно использовать?

— Я не знаю, но… — Марк мучился, не зная, как объяснить. Все его соображения были на уровне предчувствий, которые невозможно или очень сложно выразить словами. — Просто прими это к сведению и будь с ним осторожна. Пожалуйста…

— Ладно, — разочарованно протянула Илис. Объяснения Марка ее не удовлетворили. — А почему он так странно разговаривает? Сначала я подумала, что у него наинский акцент, но потом поняла, что ничего подобного. Да и по-касотски он разговаривает чисто.

— Это из-за раны. Чуть больше года назад, когда война с Медеей только началась, Рувато командовал осадой Синнексии и был тяжело ранен. Ему пробили голову… — Марк коснулся своего лба в том месте, где у Слоока были шрамы. — Трудно понять, как он выжил, это просто чудо какое-то. Оружия он с тех пор в руки не брал, он не очень хорошо себя теперь контролирует. И речь у него стала вот такая, как ты слышала. А еще, иногда на него находят вроде как затмения. Он наяву начинает говорить, как в бреду.

Еще один псих, подумала Илис. Просто напасть какая-то! Но по нему вроде бы не очень заметно. Вот Роджер — по тому было с первого взгляда ясно, что он псих!

— Мне он показался вполне нормальным, — заметила Илис.

— В основном он нормален. Даже слишком.

— Хоть это радует…

Наутро Илис ожидал очередной сюрприз в виде еще одного письма. На сей раз оно оказалось от князя Рувато Слоока. Письмо было написано очень витиевато. В нем Слоок извинялся за свое недостойное поведение и длинный язык, хотя Илис не могла припомнить ничего такого, за что ему следовало бы перед ней извиняться. Далее следовала череда комплиментов по поводу «оригинальности» Илис, которая будто бы поразила Слоока с первого взгляда. Комплименты эти выглядели такими двусмысленными, что Илис покраснела от злости. Кроме них и извинений, содержалась в послании и просьба. Слоок испрашивал разрешения еще раз лично увидеть Илис и хотел знать, как, в случае ее согласия, можно устроить встречу. Илис перестала злиться и впала в задумчивость. Видеться с князем ей не хотелось, но ее мучило любопытство: зачем она ему понадобилась? Неужто Марк накануне был прав, предполагая, что Слоок захочет использовать ее против Бардена? Да нет, чушь, кто она такая есть, чтобы воздействовать на императора? Да никто! Но это знает она, знает Барден. Может быть, знает Марк… и… и все. Остальные видят в ней странную девчонку, которую император подобрал едва ли не на улице и вдруг приблизил к себе. Да-а… истолковать это, пожалуй, можно как угодно.

А не показать ли письмо Марку? Не посоветоваться ли с ним? Но Илис отбросила эту мысль сразу. Что он может ей посоветовать, кроме того, что уже советовал накануне — держаться от Слоока подальше?

В результате, Илис так ничего и не придумала, и отвечать ничего не стала. И правильно сделала, потому что буквально через день столкнулась с князем на очередном вечере, куда ее привел Марк. На этот вечер она совсем уж не хотела идти, потому что предполагалось, что будут устроены танцы, а танцевала она совсем не хорошо. К тому же, ей вполне хватило и одного великосветского приема. Но Марка было не переспорить. Он набычился, став при этом разительно похож на отца, и заявил, что если Илис не пойдет сама, он потащит ее силой.

— Да не хочу я! — взмолилась Илис.

— Я тоже не хочу, — отрезал Марк. — Но надо.

С тяжким вздохом Илис покорилась грубой силе. Она уже поняла, что слово «надо» было тем самым принципом, которым Марк руководствовался в жизни. Всю жизнь он делал то, что должно, и намеревался заставить ее жить так же. Илис оставалось утешаться тем, что этот деспотизм не будет продолжаться долго.

Бал — на этот раз в доме дюка Энгаса — был устроен маленький, почти семейный, и присутствовала на нем практически та же, уже знакомая Илис компания, с некоторыми изменениями. Слоока изменения не коснулись, он был тут как тут, и приветствовал ее поклоном — правда, на расстоянии.

— Будешь танцевать со мной, — заявил Марк, завидев его.

— Ну уж нет! — взбунтовалась Илис. — Не буду я танцевать — ни с тобой, ни с кем еще! Не желаю позориться!

Марк усмехнулся.

— Так не годится. Нужно подать отцу идею нанять для тебя учителя танцев.

— Вот и подай. А меня оставь, пожалуйста, в покое! К тому же, тебя уже ждут.

Повторять намек не пришлось: в стайке девушек Марк безошибочно отыскал взглядом Эву и покраснел. Прелесть, что такое! — в очередной раз с восторгом подумала Илис.

Она отыскала для себя укромное местечко, чтобы не путаться под ногами у танцующих и не слишком привлекать к себе внимание. Но ее уединение продолжалось недолго и было нарушено приставучим Слооком.

— Вы не ответили ничего на мое письмо, — заявил он без обиняков, остановившись перед ней.

— А я должна была? Послушайте, герр Слоок, а почему вы не танцуете? Мне кажется, я видела, что вон там, в уголке, бедняжка Илария томится без пары. Вы пришлись бы ей кстати.

— Мне трудно придерживаться такта, — ответил Слоок, серьезно на нее глядя. — Я все время сбиваюсь. А вашего кавалера, я вижу, увели?

— Я сама его отпустила, — ядовито улыбнулась Илис. — Садитесь, герр Слоок. Ответа на письмо вы не получили, но своего добились. Выкладывайте, что вам от меня нужно.

— Вы такая необычная девушка, миледи, так не похожи на всех остальных барышень…

— Это я уже слышала, — нетерпеливо возразила Илис, посматривая в сторону Марка. Как бы он не вырвался опять из нежных ручек белокурой малышки Эвы и не примчался бы спасать Илис от нелояльного князя. — То есть читала… говорите по делу, прошу вас. И поскорее. Если Марк увидит, что вы торчите возле меня…

— «Торчите»! — повторил Слоок со смешком. — Восхитительно! Если вы опасаетесь, что Марк может помешать нашему разговору, давайте поищем более подходящее место.

— Еще чего не хватало! Вот тогда он точно подумает о нас Безымянный знает что. Говорите здесь.

— Как вам угодно, — Слоок поклонился и, наконец, сел. — Тогда скажите мне, что вы думаете о войне, которую ведет император.

Илис вытаращила на него глаза.

— Вы с ума сошли? Нашли подходящую тему для разговора! И где?!

— Вы сами пожелали говорить тут.

— Не валяйте дурака. Я же не знала, какие вопросы вы начнете задавать.

— Может быть, все-таки уйдем куда-нибудь?

— И не подумаю. И отвечать на ваш дурацкий вопрос не буду.

— Почему?

— Да хотя бы потому, что знаю, что за этим последует. Я знаю, что вы пострадали в этой войне, и предполагаю, что вы имеете на нее зуб… ну то есть… в общем, вы поняли. Вы резко настроены против, полагаете эту войну захватнической, жестокой, несправедливой… напрасное кровопролитие, тысячи невинных жертв… так?

— А, — сказал Слоок с усмешкой и неосознанным жестом коснулся шрамов. — Так Марк вам уже рассказал?

— Да. Ну что, угадала я?

— Угадали… в общих чертах.

— А частности меня не интересуют, — сказала Илис и решительно встала. — И почему вы так уверены, что прямо из этого дома я не отправлюсь к своему покровителю и не шепну ему, какой неблагонадежный человек этот светлейший князь Рувато Слоок?

— Я не уверен, — спокойно ответил Слоок.

— Тогда, значит, вы и впрямь сумасшедший, и я напрасно сомневалась. О боги! — воскликнула Илис, демонстративно закатив под лоб глаза. — Ну почему у вас, мужчин, все разговоры так или иначе сводятся к войне? Пойду лучше поболтаю с Иларией. Я, видите ли, никак не могу подобрать нитки для своей новой вышивки. Может быть, Илария что-нибудь посоветует мне?

Вот так, победно думала Илис, удаляясь прочь от Слоока. И пусть думает, что я пустоголовая дурочка. Хотя, скорее всего, он так не думает… он достаточно умен, чтобы раскусить мои маневры. Но, во всяком случае, я избавилась от него хотя бы на время.

Уже подходя к Иларии, Илис не удержалась и обернулась. Слоок стоял там, где она оставила его, и смотрел на нее, улыбаясь.

«Несколько дней», о которых говорил Барден, обернулись двумя неделями. Приближалась зима, со дня на день ждали первого снега. Илис виделась со своим учителем крайне редко, буквально на бегу, и с удивлением ловила себя на том, что начинает скучать по нему. Скучать по звуку его низкого раскатистого голоса и по рыжим насмешливым глазам. Марк, хоть и бывал до дрожи похож на отца в иную минуту, все же не мог заменить его.

Дни Илис коротала с Илескаром в его храмовой лаборатории, или же прогуливалась с Марком. Илескар нравился ей своей непохожестью на остальных эдесских братьев Гесинды, которые все, как один, отличались громкоголосостью и амбициозностью. А Илескар был тихим, мягким, пожилым уже человеком, хотя еще далеко не стариком. С ним было спокойно и уютно. Но Илис, которая любила и поговорить, и послушать, этого было недостаточно. Конечно, Илескар выслушивал ее всегда очень внимательно, но сколько можно говорить в режиме монолога?! И учителем он был отнюдь не таким талантливым, как Барден. Объяснения его были дельными, но такими скучными, что временами Илис приходилось усиленно бороться со сном, несмотря на весь интерес к магии.

С Марком было несколько интереснее. Правда, в общении с ним заключались свои трудности. Например, с ним нельзя было поговорить на отвлеченные темы — за все жизнь он, кажется, он не прочитал ни одной книги, где не содержалось бы «практических» знаний, которые потребовались бы ему в жизни. Он не читал ни поэм, ни романов, ни трудов по «отвлеченным», метафизическим и философским разделам науки — у него просто никогда не было на это времени. При этом Марк обладал весьма острым умом и, например, в стратегии разбирался едва ли не лучше убеленных сединами старых и опытных полководцев. Страшный перекос в его образовании был налицо.

С каждым днем Илис все сильнее понимала, как сильно она ошибалась на его счет в самом начале знакомства. Тогда Марк показался ей мягким и податливым, сильно подверженным чужим влияниям, но теперь она видела, что мягкость его — всего лишь обман зрения, неосознанная маскировка. Марк показывал себя тихоней, но до поры, до времени.

Несгибаемость его характера Илис успела испытать на себе. По собственному ли почину, или по указанию «свыше», он взялся через вечер таскать ее на столичные великосветские сборища, подобные тому, на которых Илис уже побывала. Она пыталась протестовать, но он как будто ее даже не слышал. Дошло до абсурда. Когда Илис, исчерпав все разумные доводы в защиту нежелания идти на очередной «вечер», заявила, что у нее нет ни одного приличного платья, в котором бы ее уже не видели (»а это просто неприлично для светской дамы — дважды появляться на людях в одном и том же туалете в течение недели!» — выпалила она в отчаянии), Марк немедленно устроил смотр ее гардероба. Вел он себя так бесцеремонно, как будто являлся, по крайней мере, ее мужем. Илис была страшно возмущена и горела от желания надавать ему оплеух. Но, уже почти произнеся формулу, рожденное которой заклинание должно было выкинуть наглеца из ее спальни, Илис встретилась с ним взглядом и осеклась. Из глаз Марка на нее смотрел Барден. Причем не тот, которого она знала, а тот, с которым ей никогда не приходилось пересекаться — и слава Двенадцати! Это был Барден-разъяренный, Барден-взбешенный, готовый крушить все вокруг ради одного сказанного ему поперек слова. Илис была не робкого десятка, но слегка струхнула. И не собственная безопасность ее беспокоила — ей страшно не хотелось увидеть проявление темной стороны натуры Марка, которого она почти уже считала своим другом. Поэтому она тихо отошла в сторону и позволила Марку закончить начатое. В конце концов, платья ничего не значили.

— В самом деле, твой гардероб ужасен, — вынес вердикт Марк, переворошив все ее немногочисленные наряды. — В том смысле, что он ужасно скуден. У тебя в Эдесе есть портниха?

— Твой отец присылал мне какую-то даму. Вот это платье и вот это — ее рук дело.

— Неплохо, но слишком мало. Скажи ей, что тебе как можно скорее нужно еще несколько платьев.

— Марк, не сходи с ума, — тихо сказала Илис.

— Ты первая завела разговор о том, что у тебя недостаточно нарядов, — ответил Марк отрывисто. — В чем дело?

— Ты ведешь себя… дико. И грубо.

— В самом деле? Возможно. Но, Илис, ты и святого смиренника из себя выведешь.

— Ты хотя бы извинился, — упрекнула не на шутку обиженная и встревоженная его поведением Илис.

— Если это доставит тебе удовольствие — прошу прощения.

С этими словами Марк поклонился и ушел, а Илис уселась рядом с разложенными на кровати нарядами и грустно подумала о том, что после этой ссоры их отношениям, видимо, настал конец. Как глупо! Марк ей нравился, как мало кто из знакомых ей людей.

Но она снова ошиблась: вечером Марк постучался в ее дверь, как ни в чем не бывало, и ни словом не упомянул о дневном разговоре. А Илис, которая еще час назад твердо решила, что швырнет в него чем-нибудь тяжелым и захлопнет перед ним дверь, если он явится к ней на глаза, спокойно приняла предложенную им руку.

Слоока она больше не встречала. Из обрывков случайно услышанного разговора знакомых Илис узнала, что некий недуг, периодически мучивший его со времени ранения, приковал его к постели. Вероятно, случилось одно из тех «затмений», о которых говорил Марк. Барышни весьма досадовали на это обстоятельство: зеленоглазый князь был у них в чести, хотя и никогда не танцевал.

— Теперь мы не увидим его по крайней мере две недели! — расстроено щебетала Илария Энгас. — Это просто ужасно. Князь, должно быть, очень мучается. Мне так жаль его!

Что до Илис, то ей ничуть не было жаль Слоока. К своему стыду, она даже радовалась его отсутствию, будучи более чем уверенной, что он при первой возможности возобновит свои туманные речи явно политического характера. А ей не хотелось ни впутываться в политику самой, ни впутывать в нее кого-либо другого. Странно, но Илис до сих пор не приходило в голову, что, связавшись с Барденом, она уже накрепко влипла в политику, как муха в паутину.