Ветер разносил пелену соли и пыли над широкой равниной Шишиниби, так что очертания цепи скал лишь смутно очерчивались перед горизонтом. Горящими глазами Нераида изучала гору странной формы. Прошло много лет с тех пор, как она видела их в последний раз. Красный столб шириной более ста шагов, возвышавшийся над цепью скал, которые, казалось, согнулись вокруг него, словно слуги преклоняли колени перед своим господином. Ахмар Меджель, «красная башня» — вот как солевары называли этот каменный остров посреди Шишиниби. Оттуда красные выступы, почти как жилы, уходили в соленое озеро. На протяжение веков соль и ветер полировали и сглаживали его предгорья. Лишь «красная башня», казалось, хотела вечно противостоять бурям, поэтому она гордо возвышалась и была видна издалека над соленым озером. Между подножьями скал было узкое ущелье, защищенное от ветра, где из глубины красного песчаника бил родник, вода которого почти не содержала соли. И хотя на бесплодной скале не было зелени, для солеваров Ахмар Меджель был прекраснее садов Унау, потому что там, где жара, песок и ветер были верными слугами смерти, горькая красноватая вода источника обещала жизнь.
«Где же вход в долину, о которой ты говорила?» Лошадь Саида бен Сахира беспокойно кружила, будто напряжение всадника передалось животному.
«Подожди!» — крикнула Нераида, чтобы заглушить вой бури. Легкий ветер, который постоянно дул над Шишиниби, за последний час усилился почти до урагана. Хотя она поклялась на могиле Фендала больше никогда не носить чадру, ей пришлось нарушить свое слово. Если не защитить свой рот и нос в такую бурю, можно медленно задохнуться от пыли и соли. Но даже когда обстоятельства требовали, чтобы воинов как можно скорее перевели между безопасными скалами, Нераида колебалась. Буря разрушила все ее планы. Вот уже под пятью божественными именами она служила казимитам проводницей. Бесчисленное количество раз она сопровождала всадников в чадрах, когда они нападали на патрули Аль-Анфы и лагеря предателей, продававших коз, лошадей и верблюдов армии патриарха. За это время в ней созрел план привести казимитов и сюда. Но теперь, увидев камни, между которыми она когда-то научилась ходить, она передумала.
И среди солеваров были предатели, которые добровольно подчинились власти идолопоклонников. Они тоже заслуживали наказания за свою слабость, за позор, который они навлекли на племя Бени Новад — народ, который сам Растуллах избрал прежде всех остальных для распространения своей веры. Халеф бен Орман был одним из трех солеваров, которые приехали в Унау, чтобы склонить головы перед идолом Бороном. Эти трое были единственными, кто все еще поставлял в город султана плиты соли. Они продали Растуллаха за дублоны завоевателей. Золото значило больше, чем она думала.
«Идем уже! Что… делать… просто…» Буря заглушила голос Саида. Она больше не могла подвергать мужчин бушующей стихии!
Нераида подняла правую руку в жесте седлать коней. Затем сама залезла в седло. Соль, кружившаяся дикими воронками над Шишиниби, колола ей глаза, будто тонкие иглы. Неужели она слишком долго колебалась? Полуслепая, она искала безопасный путь через обманчивую корку озера.
Нераида разделила казимитский отряд. Треть воинов поместила перед южным входом в защитное ущелье в скальном массиве. Их лидер должен подождать столько времени, сколько потребуется, чтобы произнести девяносто девять заповедей, а затем отправиться в узкое ущелье. Вместе с остальными она обошла красную скалу и заняла второй из двух входов. Никто из солеваров-предателей не должен убежать из долины!
Она решительно держалась правой рукой за кунхёмер, который Саид дал ей в качестве ее доли военных трофеев. Она никогда раньше не обращала оружия против человека, но теперь ей придется столкнуться с врагом, которому она тысячи раз желала самой жестокой из всех мыслимых смертей, врагом без жалости и души, к которому даже демоны низшего ада отнеслись бы с презрением.
Кунхёмер (правильнее говорить «кунхёмец») назван в честь крупного портого города Кунхём на восточном побережье Авентурии. Эта разновидность изогнутой сабли очень популярна среди туламидов.
Рывком она вырвала изогнутый меч из пурпурных ножен. «Ялла!» Рев песчаной бури едва не заглушил ее хриплый крик, но, не дожидаясь остальных, она ударила лошадь пятками в бока и помчалась в узкое ущелье. Справа и слева от Нераиды возвышались почти отвесные скалы из красноватого песчаника. Тонкая пленка воды делала каменистую землю скользкой и опасной для любого всадника, который в неосторожной спешке штурмовал ущелье. Дорожка была достаточно широкой, чтобы двое конных мужчин могли обогнать друг друга, и извивалась, как каменная змея. Немногие решительные воины могли легко остановить здесь армию, но Нераида знала, что в узком ущелье не было охраны. Нигде в Ахмар Меджеле не было охраны, потому что красные скалы защищали Шишиниби лучше любого воина. А если бы даже соленое озеро не было достаточной защитой, бушующая буря сделала бы любые предосторожности излишними. Нераида слишком хорошо знала, что, если бы песчаная буря застала их врасплох на соленом озере, наступил бы конец для всех. Но Растуллах, похоже, покровительствовал ее мести!
Позабыв о жизни и здоровье, она с головокружительной поспешностью гнала кобылу по узким закоулкам ущелья. Она все еще хорошо помнила ущелье. В детстве она ходила этим путем тысячи раз. Но теперь она почти не обращала внимания на дорогу. Словно мираж, она видела перед собой лицо человека, который успел повидать более пятидесяти лет. Морщинистые щеки украшены красными татуировками солевара — шрамами от ядовитых колючек кактуса. Шрамы, которые не исчезнут всю жизнь и которые всегда начинали болеть за несколько часов до малейшей перемены погоды. Даже сейчас шрамы Нераиды пылали жаром на ее теле. И эта боль была подобна маслу, подлитому в огонь ее гнева.
Тропа снова повернула, и узкое ущелье привело в небольшую долину, может быть, сотню шагов в длину. Даже в самом широком месте в ряд там прошло бы не более 10 лошадей.
Здесь было разбито семь шатров, а в двух загонах теснились верблюды и лошади. Слабая струйка сочилась из красных камней рядом с загонами. Источник — единственное богатство этой долины, которому нечего было предложить, кроме камней. Еще до незапамятных времен, когда Кхомом правили ящеры, в песчанике были вырыты две глубокие котловины, в которых собиралась вода под источником. Затем узкий канал вёл немного лишней воды в ущелье.
Четыре удлиненных шатра были сделаны из лоскутов прочной ткани, устойчивой к погодным условиям, сотканной из окрашенной верблюжьей шерсти. Они служили убежищем для рабов, которым приходилось выполнять черную работу по разделке соли. Они носили большие посудины с солью обратно в лагерь на своих истерзанных спинах, чтобы позже погрузить их на верблюдов или мулов и отправить на базар в Унау.
Чуть в стороне стоял красный шатер, поддерживаемый великолепными резными шестами из блестящего черного дерева. Это был подарок Абу Тарфидема Туаметефа аль-Лерама, проклятого двенадцатого султана Унау, Халефу бен Орману. Именно отец Нераиды, Халеф бен Орман, был правителем-тираном этой крошечной долины. Однажды Халеф нашел султана смертельно раненым на Шишиниби и привел его в Унау. В городе Абу Тарфидем оправился от ран благодаря помощи мага.
Солеварщица знала об этом шатре лишь понаслышке. Когда Халеф получил его в подарок от султана, она уже долгое время была рабыней Фейсала. В детстве Нераиды покои женщин и детей располагались в более скромном шатре. Нераида помнила тот шатер, как если бы ее не было в Ахмар Меджеле меньше всего одного имени бога назад. Изнутри навес был обшит темным бархатом, на котором женщины вышили серебряными нитками звездочки, так чтобы лежа казалось, будто смотришь в ночное небо. Сразу за черными шатрами стоял шатер из зеленого сукна. Он принадлежал свободным людям, жившим в Ахмар Меджеле. То были молодые люди, которых Халеф обучал тайным знаниям солеваров взамен на клятву служить ему дважды по девять лет. Два — было числом совершенства, и только совершенство способно противостоять опасностям Шишиниби. Однако девятка была священным числом, которое Растуллах любил больше остальных. А совершенство могло быть достигнуто только теми, кто нравился Растуллаху. Седьмой и последний шатер возвышалась над всеми остальными. Всем гостям небольшой долины этот шатер издалека показывал, какого богатства может достичь солевар. Его стены были сделаны из богато расшитой шелковой ткани и показывали изображения жестоких сражений, великолепных караванов, богатых гаремов и тучного надзирателя за рабами, хлеставшего солеваров. Столбы палатки были изготовлены из красного мохийского дерева, к которому крепились крошечные осколки желтой мамонтовой кости, служащие драгоценными украшениями. Сколько Нераида себя помнила, она боялась этого шатра, который предположительно, стоял еще со времен первого халифа. Здесь хозяйничал ее отец, Халеф бен Орман, чей зловещий мрачный голос преследовал ее во сне по сей день. Этот жестокий тиран, который продал в рабство собственную дочь!
Все эти впечатления и тысячи воспоминаний о детстве в потаенной долине в одно мгновение оставили Нераиду, и когда она увидела шатер отца, ненависть вернула ее к реальности. Большинство обитателей долины были внутри шатров. Лишь двое мужчин стояли рядом с верблюдами, а у источника женщина наполняла глиняный кувшин водой. Она первой заметила всадников. С пронзительным криком она уронила кувшин и бросилась к красному шатру. Нераида рванула лошадь так, что копыта кобылы выбивали светящиеся искры на каменистой земле. Позади нее в долину толпой ворвались казимиты в чадрах, полные решимости наказать предателей, продававших соль аль-анфцам. Несколько парней выбежали из зеленого шатра, вооруженные кирками и кинжалами, и уже через несколько мгновений долина эхом вторила лязгу оружия и крикам раненых и умирающих.
Через возникшую суматоху Нераида решительно направила лошадь к отцовскому шатру. «Халеф бен Орман, выходи, червь, и встань, ибо гнев Растуллаха обрушился на твою голову!»
Один из солеваров вырвался из боя и попытался вытолкнуть Нераиду из седла. Это был Айджум, человек, который когда-то восхвалял ее красоту, когда она была еще девочкой, и на ее лице не было шрамов. Очевидно, он не узнал ее закутанную с мечом в руке.
Когда Айджуму не удалось вырвать ее из седла, он вцепился ей в ногу и вытащил кинжал. Но прежде чем он успел поднять клинок, его ударило копье одного из телохранителей Нераиды. С булькающим криком Айджум упал на землю. Нераиду обуяло безумие. Наконец-то она сможет отомстить! Но ей нужно найти отца, прежде чем его убьет кто-нибудь из воинов. Поэтому в разгар бушующей битвы она не сводила глаз с его великолепного шатра. И вот шелковый навес у входа откинули, и изнутри вышел высокий мужчина с коротко остриженными седыми волосами. На нем были только мешковатые штаны из зеленой ткани и широкий красный пояс. Обеими руками он держал огромный меч. Позади него показалось бледное лицо женщины с золотыми волосами. Его новая любовница! Женщина, занявшая законное место ее матери — пронзило сознание Нераиды.
Внезапно ее кобыла пронзительно заржала и встала на дыбы. Из плеча животного торчало древко стрелы. Пораженная, Нераида вцепилась в гриву, но длинные волосы выскользнули из ее вспотевших пальцев, и она выпала из седла. Девушка быстро откатилась в сторону, чтобы избежать ударов копыт лошади. Затем она потянулась к кунхёмеру, который потеряла при падении. Несмотря на сильный удар о землю, она не почувствовала боли. Будто накануне она курила наркотические вещества. Все вокруг казалось странно удаленным. Она повернулась к отцовскому шатру и спохватилась. Казимит уже сражался с Халефом на мечах. Этого не должно было случиться! Это должен быть ее бой! Нераида побежала. Старик с трудом отражал удары меча всадника. Затем воин в чадре нанес смертельный удар. Но прежде чем его клинок нашел цель, Халеф бросился на землю и, падая, рубанул его жеребца по передним ногам. С ужасным ржанием лошадь споткнулась и, упав, накрыла собой всадника. Опираясь на свой большой меч, старик снова поднялся на ноги. В тот же момент Нераида подоспела к его шатру.
«Повернись, Халеф бен Орман!» — голос Нераиды был приглушен ее чадрой, но старик его слышал. Он медленно поднял меч и повернул голову.
«Кто ты такая, что знаешь мое имя?»
«Я осквернительница оскверненных, и мой меч пишет кровью в книге справедливости!»
Когда Халеф бен Оран полностью повернулся к ней лицом, Нераида подняла левую руку, чтобы подать знак двум телохранителям не вмешиваться в этот бой.
«Растуллаху не нужна рука смертного, чтобы воздавать должное. Вы бесчестные грабители, и только».
Голос Халефа был мрачным и устрашающим, таким, каким его помнила Нераида. «Своими словами ты оскверняешь имя Растуллаха. Вы называете себя его мстителями? Вы просто стервятники! Приводите целую сотню всадников, чтобы атаковать и грабить беззащитных и…»
«Растуллах посылает стервятников истреблять падаль в пустыне. И нас тоже послал, потому что, каким бы проворным не был твой язык, ты не более чем гниющая падаль, старик».
С гневным криком Халеф бросился на нее. Но Нераида быстро увернулась и оказалась вне досягаемости меча, так что его удар пришелся в пустоту. Хотя Саид за все время езды с казимитами так и не научил ее сражаться с мечом, он потратил много времени и терпения, чтобы научить ее уворачиваться. Даже когда Нераида пригрозила бросить казимитов, он отказался учить ее убивать. Но он сделал это не потому, что был особенно набожным человеком, а только потому, что хотел избавить своих врагов от позора смерти от руки женщины.
Халеф потерял равновесие из-за неудавшегося удара, и ему пришлось удержаться на ногах.
«Вижу, твоей силы даже на меч не хватает, — усмехнулась Нераида. — В чем тогда смысл твоей ничтожной жизни? Твоего мужества не хватило даже на то, чтобы стать отцом. А твоя жена искала убежища в чужих руках, чтобы получить то, что ты был не в состоянии дать?»
«Кто ты?» — выдохнул Халеф. У него перехватило дыхание, а глаза сверкнули гневом.
Готовая в любой момент к новой атаке старого солевара, Нераида медленно подняла левую руку и стянула ткань, закрывавшую ее лицо до подбородка. «Ты меня узнаешь? Помнишь, кому ты оставил эти шрамы?»
«Нераида? — в голосе старика прозвучала холодная злоба. — Нужно было столкнуть тебя в соляную яму, как я столкнул твою слабоумную мать!»
Слова ударили девушку будто пощечиной. Значит, ее мать не сбежала через Шишиниби, как ей говорили в детстве. Этот зверь убил ее.
«Удивлена? — сердито засмеялся Халеф. — Даже если у Далилы хватило сукиного ума изменить мне, я никому не мог признаться, что столкнул ее в соляную яму. В конце концов, ее отец был хайраном из племени Бени Шебт, и он был бы вынужден совершить кровную месть за убийство дочери. А эта глупая женщина не стоила разжигания вражды».
«А вот для меня она стоит твоей крови!» Нераида прыгнула вперед и попыталась ударить своего отца кунхёмером в грудь, но тот с удивительной ловкостью и силой парировал ее удар. Его контратака почти выбила клинок из ее руки.
Ахмад’сунни - по-туламидски «дочь мести», «мстительница». Так называют женщин, соверщающих праведную месть над мужчинами. Обычно женщина становится амхад’сунни, если все мужчины и мальчики ее племени убиты.
«Ты вообразила себя ахмад-сунни, но твоя месть несправедлива. Это твоя мать поступила неправильно. Мало того, что она была достаточно глупа, чтобы изменить мне, но однажды ночью в гневе она призналась, что ты мне не дочь. У меня не было выбора, кроме как убить ее и восстановить свою честь. Так что это она, а не я в ответе за твою судьбу!»
«Лжешь! Это ты виноват в моих мучениях!» Как безумная львица, Нераида набросилась на Халефа, которому на этот раз было труднее парировать ее удары. Запыхавшись, оба вновь и вновь расходились и кружили, словно притаившиеся хищники. Только сейчас Нераида заметила, что шум битвы вокруг них стих. Битва за Ахмар Меджель уже закончилась. Казимиты собрались вокруг нее и Халефа в широкий круг и наблюдали за ними.
Старый солевар тоже заметил, что его судьба решена. «Это… было моим правом! Твоя мать опорочила меня… ублюдком. Я имел право… убить тебя. Я был милостив, когда… я продал тебя», — его дыхание прерывалось, и в его голосе звучал страх.
«Не надо блеять, как дрожащий ягненок, потерявший стадо. Встреть судьбу, которую определил для тебя Растуллах!» —плюнула перед ним Нераида. Она радовалась тому, что этот трусливый старик не был ее настоящим отцом. Едва ли его кровь будет достойна того, чтобы замарать ее клинок.
«Умри, ублюдок!» — с пронзительным криком, подняв большой двуручный меч высоко над головой, Халеф бросился на нее. Нераида подставила свой кунхёмер, чтобы отразить смертельный удар.
Как будто живые их лезвия визжали, ударяясь друг о друга и искрясь. От последнего удара Нераида упала на колени. Ее меч выскользнул из пальцев, онемевших от боли. Тем не менее, ей удалось увернуться от удара старика, который промахнулся по ней. С безумным смехом Халеф снова поднял меч. «Так последуй же за своей матерью, ублюдок!»
Нераида заворожено следила за каждым его движением. Саид научил ее противостоять вражеским атакам даже без оружия. Она была моложе и быстрее Халефа, а его огромный меч был слишком громоздким, чтобы он мог нанести им неожиданный удар. Возможно, она даже сможет прервать его удар мечом и опрокинуть на землю.
Внезапно Халеф резко вскрикнул. Огромный меч выскользнул из его рук и с лязгом упал на пол. Из его правой руки торчал метательный кинжал.
В ярости Нераида вскочила и обернулась к казимитам. «Кто это сделал?!»
«Я! — сказал бен Сахир, выбравшись из седла и шагнув вперед. — Я не могу рисковать твоей жизнью. Мы никогда не выберемся отсюда без тебя. Только ты сможешь провести нас через соляную пустыню».
«Он бы меня не убил! Я… ты отнял у меня месть!»
«Что мешает тебе просто подойти и перерезать негодяю глотку? — Саид презрительно посмотрел на старого солевара, плачущего над раненой рукой. — Ты все еще в праве убить его. Так накажи его!»
Нераида неохотно посмотрела на свой кунхёмер, все еще лежавший на земле. Еще несколько минут назад она, не колеблясь, отрубила бы Халефу голову, но теперь все было иначе.
«У тебя не было права вмешиваться в нашу вражду, Саид. Твой поступок предотвратил мою месть. Я не могу убить Халефа, пока он беззащитен».
Шейх пожал плечами. «Положи этому конец, убей его! Ведь он же не пощадил тебя, когда ты потеряла оружие и стала беззащитной».
«Я не такая, как он! — голос Нераиды дрожал от гнева. — Вот зачем ты помешал мне восстановить мою честь? За это я объявляю тебе вражду, Саид бен Сахир бен Касим. Как только закончится война с неверными, я возложу на тебя ответственность за то, что ты сделал сегодня».
Шейх мгновение недоуменно смотрел на нее, затем коротко поклонился. «Я принимаю вражду, Нераида, и горжусь тем, что у меня есть такой враг, как ты».
