Орочий шторм: Звёздный шлейф

Всякий раз, когда Куреш оборачивался назад, то видел на горизонте горы Сумрачного гребня. Его это раздражало и расстраивало. Ведь он шёл на север уже третий день подряд, а расстояние между ним и этим проклятым горным хребтом будто бы и вовсе не увеличилось. Куреш был голоден, весь продрог, а родные горы на горизонте так и манили его вернуться в свой тёплый уютный дом с камином, горячим чаем и полным мешком сухарей.

Живот уже сводило от голода. Вчера он доел свои последние припасы. На самом деле в дорогу он взял гораздо больше еды, но в горах на него напали гарпии, и ему пришлось побросать большинство мешков только чтобы поскорее унести ноги. Отвратительно кричащие полуженщины-полуптицы взлетали высоко, нападали на одинокого путника с налёта и непременно растерзали бы его, будь тот хоть чуть-чуть медлительнее.

Сам Куреш успокаивал себя тем, что и сам добудет себе еду, как только пойдёт по лесистой местности. Ведь он был храбрым. Его не страшили ни вепри, ни шерстистые носороги — пусть подойдут только, он быстро нашинкует их окорока себе на пайки. Тем не менее, лесные звери не спешили ложиться ему под топор. Заслышав его шумное топотание, они давали дёру. Куда Курешу на своих коротких гномьих ногах за ними угнаться? Даже зайцы будто дразнили его, отпрыгивая с его пути в самый последний миг, как бы старательно он не подкрадывался.

Часто гном ловил себя на мысли, что стоит плюнуть на свою затею с путешествием и повернуть обратно в свой родной Финстеркоппен. Но ему сразу же представлялась злорадная физиономия его друга Цинрика. «Ну что, дружище, не созданы мы, горняки, для больших дорог? Я десять дукатов поставил на то, что и недели не пройдёт, как ты обратно вернёшься». Куреш скрежетал зубами, когда представлял себе это. Его гордость и ослиное упрямство пока держали верх над здравым смыслом.

Башмаки почти насквозь промокли от утренней росы. Куреш решил, что непременно купит себе добрые сапоги в ближайшем городе. Он взял с собой 120 золотых дукатов. Хватит и на сапоги, и на еду, и на пиво. Задумавшись о пиве, гном вдруг вспомнил кое о чём. Он полез к себе в сумку, извлёк оттуда припасённую бутылку шнапса и нерешительно посмотрел на неё. Это конечно же не еда, но может придать хоть немного сил. Раскупорить сейчас или оставить на потом? Живот жалобно заурчал, и Куреш решительно открыл бутылку, решив, что сделает всего несколько глотков.

Не прошло и часа, когда Курешу похорошело. И чего-то он расклеился? Нужно всего лишь поймать какую-нибудь дичь, например, зайца. Нарвав охапку клевера и соорудив самодельные силки, Куреш вскарабкался на высокий камень — там маленькому зайцу его никак не увидеть. А вот он зайца увидит, и тогда останется лишь захлопнуть силки. Полуденное солнце начало немного припекать, и Курешу стало совсем хорошо. Сделав ещё пару глотков шнапса, он разулся и вытянул промокшие ноги под солнечные лучи.

* * *

Когда Куреш вновь открыл глаза, то сперва решил, что ослеп. Вокруг была кромешная темнота — не видно ни зги. Вокруг только стрекотали сверчки и ухали совы. Это что же, он уснул в полдень и проспал до самой ночи? Как он мог себе позволить такую беспечность? Разумеется, ни зайца, ни силков он в такой темноте не найдёт. Он не видел даже бутылку шнапса, горлышко которой всё ещё сжимал в руке. Сыпля проклятиями, гном осторожно нащупал свою и башмаки. За несколько часов они успели полностью высохнуть, хоть это было хорошо. Укрытие для ночлега он не нашёл, о костре не позаботился, еду не добыл и скоро насмерть замёрзнет. Это, разумеется, если его раньше не найдёт здесь какой-нибудь саблезубый тигр или лютоволк.

Когда озноб окончательно его пробрал, Куреш сполз с камня и пошёл наощупь сквозь полную темноту. Находясь в движении, он хоть немного согревался. Деревья редели, лунный свет всё чаще пробивался сквозь их кроны, освещая гному путь. В сотне шагов перед собой он заметил какое-то колышущееся свечение.

«Костёр! А вдруг его развели какие-нибудь бродячие разбойники или гоблины?»

Живот снова неприятно свело от голода, и тогда Куреш понял, что настолько голоден и замёрз, что он порубает всех гоблинов на куски, съест их еду и наконец погреется у костра. В конце концов, смерть в бою была гораздо предпочтительнее смерти от холода и голода. Крепко сжав рукоять своего топора, он осторожно двинулся в сторону подёргивающегося свечения.

Вскоре гном оказался у небольшой ложбинки, где путники выбрали место для ночного лагеря. Вероятно, они полагали, что так костёр будет менее заметен. Однако отсветы, пляшущие на кронах окружающих деревьев и треск горящего хвороста был хорошо заметен даже издалека. Куреш прильнул к стволу дерева, силясь рассмотреть и сосчитать хозяев лагеря. Пока он отчётливо видел лишь две человеческие фигуры у костра. Если путников и было больше, то остальных не было видно.

«Что ж, могло быть и хуже, — оценил ситуацию Куреш, — С двумя в случае чего как-нибудь справлюсь».

Он решил медленно спуститься в ложбину и поприветствовать путников издалека, чтобы не испугать их и не вызвать излишней подозрительности. Однако всё пошло не по плану. Спуск оказался круче, чем он рассчитывал, ноги заскользили вниз, и Куреш размашисто побежал вперёд по спуску только чтобы не потерять равновесие. С жутким треском веток и следующим по пятам камнепадом гном с разгона выскочил на поляну, размахивая руками словно ветряная мельница. К счастью, путники не проявили ни малейшей агрессии. По-прежнему сидя у костра, они уставились на незваного гостя. Куреш взглянул на них в ответ и обомлел. Издалека они казались ему людьми, но теперь он не был уверен. Даже в сидячем положении они казались высоченными. Гному доводилось видеть прежде десятки людей, но ни один из них не казался ему настолько громадным. Оба незнакомца выглядели так, словно с самого детства их растягивали на дыбе. Пламя костра невыгодно подчёркивало черты их лиц, иллюзорно увеличивая челюсти, скулы и лоб. Оба выглядели широкими в плечах и производили устрашающее впечатление.

«И чего это я испугался? — укорил себя Куреш, проглатывая подкативший к горлу ком. — Это всего лишь люди, просто большие. Среди всех народов бывают переростки и уродцы всякие…»

Он решил было поздороваться, но все человеческие приветствия как назло вылетели из головы.

— Я тут это… охочусь на зайцев… да.

Кажется, эта реплика слегка разрядила обстановку. Левый незнакомец отвернулся и начал искать что-то в своей сумке. Правый поворошил длинным прутом угли в костре и после небольшой паузы изрёк:

— Я заплачу тебе серебром за пару зайцев. Или обменяю на травы.

Тембр голоса не оставлял сомнений — правым незнакомцем была женщина. Высокая, плечистая, но всё же женщина. Это слегка успокоило Куреша. Человеческие женщины, по слухам, редко были хороши в бою и не представляли угрозы.

— Да я и сам буду рад купить немного мясца. Денёк сегодня для охоты неудачный оказался.

Куреш усмехнулся и развёл руками, стараясь выглядеть как можно дружелюбнее. Вдруг незнакомцы поделятся с ним едой или хотя бы пригласят погреться у костра. Приглашение не заставило себя ждать.

— У нас есть поджаренные грибы и коренья. А еще травяной чай и немного ягод. Подсаживайся к нам, если угодно.

Гном просиял. Разумеется, он предпочёл бы мясо или хотя бы рыбу, но сейчас был настолько голоден, что был готов есть всё, что съедобно. Он порылся в своей сумке, чтобы предложить что-нибудь взамен. В конце концов, он не был скупердяем.

— А у меня есть немного шнапса, — объявил он, демонстрируя бутылку.

Женщина молча кивнула, и Куреш решил, что ему можно приблизиться. С каждым шагом воздух становился всё теплее, а лицо женщины делалось менее устрашающим. Наконец, кряхтя от удовольствия, он присел рядом, выставив озябшие руки над пламенем.

— Меня зовут Куреш, сын Куреша. Или Куреш Тринадцатый, — представился гном.

— Моё имя Беатрис, а это Гордон, — женщина кивнула на своего попутчика.

Тот до сих пор сидел к костру вполоборота, ища что-то в своей походной сумке. Куреш с интересом уставился на него. Громадные ручищи топорщились выделяющимися мышцами, словно у кузнеца. Рядом на камне лежал огромных размеров стальной меч. Гном достаточно хорошо разбирался в оружии, чтобы понять, что это двуручный меч. Такие могли носить только человеческие воины. Обращаться с ним умели лишь достигшие определённого уровня мастерства в военном искусстве. Наконец, мужчина извлёк из сумки точильный камень, взял меч за рукоять и вновь повернулся к костру. Куреш взглянул в его лицо, отпрянул и в ужасе попятился. Сначала ему показалось, будто у воина нет кожи на губах, поэтому верхние и нижние зубы оскалены, словно у бесплотного черепа. Однако, приглядевшись, он понял, что его верхняя и нижняя губа пришиты друг к другу неровными чёрными стежками.

«Борода Ангроша! Кому и зачем понадобилось человеку рот зашивать?!»

Зрелище настолько поразило его, что он снова ненадолго позабыл человеческий язык, выдав тираду гномьих ругательств. Однако оба человека оставались на удивление спокойными. Не обращая никакого внимания на гнома, Гордон принялся точить свой двуручный меч.

— Что это с тобой, а? — наконец выдавил из себя Куреш, указывая жестами на его рот.

Гордон молча взглянул на него исподлобья, не отвлекаясь от своего занятия. На вопрос за него ответила Беатрис.

— Он не в состоянии ответить тебе. На то есть свои причины. Пусть его вид не тревожит тебя.

Женщина протянула гному прут с нанизанными на него и уже обжаренными на костре грибами и корешками. А потом принялась нанизывать вторую порцию грибов на другой прут. Рот Куреша сразу же наполнился слюной и напомнил ему о голоде. Он принялся жадно надкусывать горячие грибы. Они пропахли костром, а корнеплоды и вовсе оказались пресными на его вкус, но ещё никогда прежде он так не радовался пище. Он бы съел раза в четыре больше, но просить было неудобно и поэтому он просто решил запить свою скудную трапезу шнапсом и подремать немного в тепле. Куреш потянулся, схватил бутылку и собирался уже открыть её, но тут же испытал стыд. Шнапса в бутылке оставалось ровно на один глоток. Неужели он за день вылакал целую бутылку? Ему стало неловко — он-то предложил разделить её с попутчиками. Он отодвинул ее подальше от костра в надежде, что о ней все забудут. Женщина, похоже, не испытывала ни малейшего желания угощаться шнапсом. Она налила горячий травяной отвар в жестяную кружку и пододвинула её гному. Сама она не спеша доедала свою порцию грибов, задумчиво глядя в костёр. Гордону еды не досталось. Да и как бы он смог есть с зашитым-то ртом?

Куреш отхлебнул из кружки и почувствовал, как тепло снова приятно разливается по всему его озябшему телу. Обычно он терпеть не мог чаи из свежих трав, но сейчас этот чай пришёлся настолько кстати, что он едва не прослезился от удовольствия. Медленно допив его, он подложил под голову свою походную сумку и улёгся возле костра. Подальше от воина. Его изуродованное лицо пугало до дрожи. Закрыв глаза, гном стал гадать, кто эти люди, и почему так необычно выглядят. Интуиция подсказывала ему, что они точно не супружеская пара, и, несмотря на свой жуткий вид, точно не станут грабить его. Куреш сам не знал, откуда это знает. Тем не менее, интуиция ещё ни разу не подводила его.